Page: 1 / 1
Книга «Эпистемологическая предвзятость в естественных и общественных науках» под редакцией Абдельвахаба М. Эльмессири представляет собой сборник научных статей и синопсисов, посвященных проблеме западной эпистемологической предвзятости в различных дисциплинах. Главный предмет издания — исследование того, как западные научные парадигмы, терминология, исследовательские модели и методологии, сформировавшиеся в специфическом социокультурном и философском контексте, транслируются в незападные (прежде всего арабские и мусульманские) общества в качестве универсальных и объективных стандартов.
В книге рассматривается широкий спектр тем, охватывающих философию науки, политологию, психологию, педагогику, исследования искусственного и человеческого интеллекта, художественную литературу, литературную критику, архитектуру, технологии и физику. Авторы анализируют механизмы проявления предвзятости и подражательства, показывают негативные последствия прямого импорта чуждых парадигм и обосновывают необходимость преодоления европоцентризма. Главная цель коллективного труда заключается в открытии «врат иджтихада» — творческого переосмысления и выработки независимой альтернативной парадигмы, основанной на собственном культурном и исламском наследии, при сохранении открытости к общечеловеческому опыту. Издание адресовано широкому кругу читателей, интересующихся вопросами методологии общественных и естественных наук, проблемами культурного суверенитета и независимого теоретизирования.
В книге рассматривается широкий спектр тем, охватывающих философию науки, политологию, психологию, педагогику, исследования искусственного и человеческого интеллекта, художественную литературу, литературную критику, архитектуру, технологии и физику. Авторы анализируют механизмы проявления предвзятости и подражательства, показывают негативные последствия прямого импорта чуждых парадигм и обосновывают необходимость преодоления европоцентризма. Главная цель коллективного труда заключается в открытии «врат иджтихада» — творческого переосмысления и выработки независимой альтернативной парадигмы, основанной на собственном культурном и исламском наследии, при сохранении открытости к общечеловеческому опыту. Издание адресовано широкому кругу читателей, интересующихся вопросами методологии общественных и естественных наук, проблемами культурного суверенитета и независимого теоретизирования.
Про серию
Данный раздел знакомит читателя с серией «Мир современного ислама» и проектом «Books-in-Brief» Международного института исламской мысли. Раздел разъясняет цель выпуска кратких синопсисов-обзоров главных изданий института: сбережение времени читателя при сохранении возможности составить полноценное представление о первоисточнике и стимулирование к более глубокому изучению полных версий книг. Отмечается, что серия включает 27 книг, распределенных по трем тематическим собраниям, и приводится перечень девяти книг, составляющих второе собрание данной серии.
Введение
Section
Введение определяет ключевую проблему книги — широко распространенное некритическое принятие незападными академическими кругами западных исследовательских моделей, понятий и парадигм. В разделе описывается природа эпистемологической предвзятости как системы скрытых смыслов, аксиом и контекстуальных метафор. Раскрываются разрушительные последствия переноса чуждых ценностей в незападные общества, выражающиеся в утрате культурной специфики. В качестве решения предлагается формирование собственной отрасли знания (фикх о предвзятости) и привлечение иджтихада для создания независимых, более объективных и комплексных исследовательских парадигм.
Глава первая. Врата иджтихада: введение в отрасль знания об эпистемологической предвзятости
Section
Глава Абдельвахаба Эльмессири посвящена теоретическим основам предвзятости, присущей человеческому мышлению и языку. Автор показывает, как западная рационально-материалистическая парадигма, сформированная под влиянием концепций имманентности и империалистической экспансии, навязала миру ложное представление о своей универсальности. В главе обосновывается необходимость создания альтернативной парадигмы на основе исламского наследия, которая признает центральное место человека во вселенной, учитывает нематериальные категории и допускает непрерывный иджтихад.
Глава вторая. Предвзятость в западных научных школах: наше наследие как отправная точка в развитии
Адель Хуссейн рассматривает проблему интеллектуальной зависимости в общественных науках и критикует догму о purely европейском происхождении классической науки. В главе демонстрируется, как западные теории оправдывают господство и международное разделение труда. Автор формулирует шесть базовых принципов стратегии независимого развития, основанной на мобилизации внутренних ресурсов, концепции социальной деятельности и опоре на исламскую доктрину как источник самостоятельного теоретизирования и укрепления уверенности в собственных силах.
Глава третья. Теории политического развития: пример предвзятого дискурса в политологии
Наср М. Ариф анализирует европоцентризм в теориях политического развития, возникших в рамках западной науки и ориентализма. В главе показано, как схема «мы — они» и проецирование западных этапов истории вытесняют незападные общества из пространства науки. Автор доказывает необходимость создания независимых политологических исследований и описывает методологический подход к нейтрализации предвзятости, ключевую роль в котором играют этика ученого и соблюдение нравственной благонадежности.
Глава четвертая. Модернизация vs вестернизация общественных наук: на примере психологии
Рафик Хабиб исследует различие между истинной модернизацией и слепой вестернизацией в сфере общественных наук, уделяя особое внимание психологии. Автор подчеркивает, что прямой импорт зарубежных социальных концепций приводит к насаждению индивидуализма и разрушению коллективной природы арабского общества. В главе обосновывается необходимость перехода от состояния научного «отрочества» и подражательства к собственной научной революции и разработке независимых теоретических методов.
Глава пятая. Тенденциозность в учебных программах и содержании курсов
Хода Хегазы раскрывает механизмы проявления предвзятости в образовательном процессе и формировании учебных планов. Раздел объясняет, почему учебники и образовательные программы не являются нейтральными, отражая идеологию и ценности создателей. На примере анализа работ Макса Вебера автор показывает неправомерность наложения западных категорий на исламскую цивилизацию и предлагает использовать универсальные, внешние ко всем системам аналитические понятия, такие как «рационализация».
Глава шестая. Исследование природы человеческого и искусственного интеллекта и точка зрения Корана
Махдне Завади сравнивает человеческий и искусственный интеллект сквозь призму коранического видения и когнитивных наук. В главе доказывается фундаментальное превосходство человеческого интеллекта, обусловленное уникальной способностью работать с культурными символами, эмоциями и интуицией. Автор критикует ограниченность эмпирико-позитивистской парадигмы и обосновывает целесообразность обращения мусульманских исследователей к Священному Корану для понимания трансцендентной природы человеческого разума.
Глава седьмая. Противостояние предвзятости в культуре стран третьего мира
Фериал Дж. Газул исследует возможности художественной литературы в преодолении европоцентристских стереотипов на примере произведений Чинуа Ачебе, Тайиба Салиха и Тахара Бен Джеллуна. В главе описываются литературные стратегии сопротивления имперской культуре: переосмысление шекспировского образа «Отелло», применение структурной и драматической иронии, использование метафорического языка. Автор показывает, как творческое сопоставление культур разрушает иерархию и центр доминирующего дискурса.
Глава восьмая. Вне методологии: формы предвзятости в западной литературной критике
Саад Абдуррахман Аль-Бази’и анализирует предвзятость методов западной литературной критики, включая структурализм. В главе рассматриваются взгляды Ибн Сины, Ибн Рушда, Джона Дьюи и Нортропа Фрая на неразрывную связь между логической методологией и философско-культурным контекстом. Автор демонстрирует сочетание священного и светского начал в западной критике и призывает к тщательному пересмотру импортируемых методологий перед их практическим применением.
Глава девятая. Теории и принципы конструирования в архитектуре исламских обществ: обрядовый подход к укреплению общин
Абдельхалим И. Абдельхалим рассматривает причины упадка и отчуждения в архитектуре исламских обществ, вызванные оторванностью строительных технологий от национальной культуры. В главе обосновывается важность возрождения ритуала и обряда строительства как инструмента связи строения с сообществом. Автор доказывает, что объединение труда местных мастеров, их геометрии и современных технических эскизов способно восстановить жизненный потенциал и идентичность общины.
Глава десятая. Размышления о технологиях и развитии: культурная перспектива
Хамид Ибрагим Эль-Мусли анализирует понятия «технический прием» и «технология», доказывая непередаваемость технологий в отрыве от социокультурного контекста. В главе критикуется модель развития, превращающая незападные общества в пассивных потребителей импортных товаров. Автор обосновывает необходимость культурной революции в образовании и создания собственных технологических возможностей для достижения реальной независимости и самореализации.
Глава одиннадцатая. Философские убеждения, лежащие в основе формулировки физических законов
Махджуб Таха исследует философские и идеологические предпосылки, стоящие за формулировкой физических законов и фундаментальных теорий. Автор опровергает представление об абсолютной нейтральности естествознания, показывая роль теоретизации и человеческого разума в обобщении экспериментов. В главе раскрывается позиция верующего исследователя, отвергающая случайность и детерминизм во имя признания свободной воли и трансцендентного Создателя.
О редакторе
Биографическая справка об Абдельвахабе М. Эльмессири (1938–2008) — почетном профессоре, выдающемся египетском ученом и общественном деятеле. В разделе перечисляются основные сферы его научных интересов, включая исследование секуляризма, сионизма, модернизма и теории литературы, а также упоминается его главный научный труд — восьмитомная «Энциклопедия евреев, иудаизма и сионизма».
О редакторе
Биографическая справка об Абдельвахабе М. Эльмессири (1938–2008) — почетном профессоре, выдающемся египетском ученом и общественном деятеле. В разделе перечисляются основные сферы его научных интересов, включая исследование секуляризма, сионизма, модернизма и теории литературы, а также упоминается его главный научный труд — восьмитомная «Энциклопедия евреев, иудаизма и сионизма».
Книга «Эпистемологическая предвзятость в естественных и общественных науках» под редакцией египетского ученого и мыслителя Абдельвахаба М. Эльмессири представляет собой фундаментальное исследование механизмов, форм и последствий проникновения западных эпистемологических парадигм в научное и культурное пространство незападных обществ. Книга издана в рамках серии «Мир современного ислама» (проект «Books-in-Brief» Международного института исламской мысли) и объединяет работы ведущих арабских и мусульманских исследователей, представляющих различные области знания.
Центральная идея книги заключается в том, что ни одна научная теория, методология или система понятий не является абсолютно нейтральной или универсальной. Каждое научное направление формируется в определенном историческом, культурном и философском контексте, отражая ценности, мировоззренческие установки и скрытые предпосылки создавшего его общества. В последние два столетия в результате колониальной экспансии и западного империализма западная культурно-познавательная парадигма — утилитарная, рационально-материалистическая и секулярная по своей сути — была интернационализирована и навязана остальному миру в качестве единственно верного, «универсального» стандарта научности и прогресса.
Структура книги логично построена от общего теоретико-методологического фундамента к прикладным исследованиям в конкретных дисциплинах и завершается философским анализом точных наук. Книга состоит из краткого введения к серии, общего введения, одиннадцати thematic глав и биографической справки о редакторе.
В первых двух главах (А. Эльмессири, А. Хуссейн) закладывается теоретический фундамент концепции «эпистемологической предвзятости». Рассматривается природа человеческого восприятия, избирательность разума и неразрывная связь языка с культурой. Авторы показывают, как прямое заимствование западных теоретических конструкций приводит к состоянию интеллектуальной и культурной зависимости. Вводится ключевое понятие «фикх о предвзятости» (отрасль знания о предвзятости) и ставится задача открытия «врат иджтихада» — непрерывного творческого поиска, направленного на выработку альтернативных научных парадигм. Эти парадигмы должны опираться на исламское наследие, признавать центральное место человека во вселенной и учитывать нематериальные аспекты бытия.
Следующий блок глав (третья, четвертая и пятая) посвящен анализу проявления предвзятости в общественных науках и образовании. Наср М. Ариф на примере политологии и теорий политического развития демонстрирует, как схема «мы — они» и проецирование западных исторических этапов вытесняют незападные общества из рамок полноценного научного анализа. Рафик Хабиб на материале психологии исследует разрушительные последствия вестернизации, которая насаждает чуждый арабскому миру индивидуализм и гасит научную инициативу. Хода Хегазы раскрывает механизмы предвзятости в составлении учебных программ и учебников, аргументируя необходимость применения универсальных аналитических категорий (таких как «рационализация» вместо «капитализма») при изучении исламской цивилизации.
Шестая и седьмая главы обращаются к проблемам интеллекта и культуры. Махмуд Завади сравнивает человеческий и искусственный интеллект, критикуя узкий эмпирико-позитивистский подход и доказывая, что уникальность человеческого разума заключается в способности работать с культурными символами, эмоциями и духом, что сообразуется с кораническим видением. Фериал Дж. Газул на примере африканской и арабской литературы (Ч. Ачебе, Т. Салих, Т. Бен Джеллун) раскрывает потенциал художественного творчества как средства эффективного сопротивления культурным стереотипам, преодоления иерархии и переосмысления европоцентристского дискурса.
Восьмая и девятая главы исследуют гуманитарно-прикладные сферы — литературную критику и архитектуру. Саад Абдуррахман Аль-Бази’и указывает на неразрывную связь методологий литературной критики (включая структурализм) с философскими основаниями западной культуры. Абдельхалим И. Абдельхалим показывает, что упадок современной архитектуры в исламском мире вызван отчуждением строительных технологий от традиционных ритуалов и обрядов общины, и предлагает пути синтеза традиционного мастерства и современных методик.
Завершающие главы (десятая и одиннадцатая) поднимают вопросы технологий, развития и естествознания. Хамид Ибрагим Эль-Мусли разграничивает «технический прием» и «технологию», доказывая непередаваемость технологий без их ассимиляции культурой и призывая к культурно-образовательной революции. Махджуб Таха анализирует фундаментальную физику, развенчивая миф об абсолютной беспристрастности точных наук и демонстрируя, как за физическими законами всегда стоят философские и религиозные убеждения исследователя относительно детерминизма, случайности и роли Создателя.
Взаимосвязь всех разделов книги выражается в едином стремлении авторов защитить конкретное, уникальное и человечное от деструктивного, абстрактного и навязанного извне. Авторы подчеркивают, что отрицание западной предвзятости не означает изоляционизма или отрицания достижений Запада. Задача состоит в том, чтобы расширить рамки научного знания, преодолеть слепое подражательство и создать комплексный, объективный исследовательский инструментарий, способный служить гармоничному развитию всех человеческих обществ.
Центральная идея книги заключается в том, что ни одна научная теория, методология или система понятий не является абсолютно нейтральной или универсальной. Каждое научное направление формируется в определенном историческом, культурном и философском контексте, отражая ценности, мировоззренческие установки и скрытые предпосылки создавшего его общества. В последние два столетия в результате колониальной экспансии и западного империализма западная культурно-познавательная парадигма — утилитарная, рационально-материалистическая и секулярная по своей сути — была интернационализирована и навязана остальному миру в качестве единственно верного, «универсального» стандарта научности и прогресса.
Структура книги логично построена от общего теоретико-методологического фундамента к прикладным исследованиям в конкретных дисциплинах и завершается философским анализом точных наук. Книга состоит из краткого введения к серии, общего введения, одиннадцати thematic глав и биографической справки о редакторе.
В первых двух главах (А. Эльмессири, А. Хуссейн) закладывается теоретический фундамент концепции «эпистемологической предвзятости». Рассматривается природа человеческого восприятия, избирательность разума и неразрывная связь языка с культурой. Авторы показывают, как прямое заимствование западных теоретических конструкций приводит к состоянию интеллектуальной и культурной зависимости. Вводится ключевое понятие «фикх о предвзятости» (отрасль знания о предвзятости) и ставится задача открытия «врат иджтихада» — непрерывного творческого поиска, направленного на выработку альтернативных научных парадигм. Эти парадигмы должны опираться на исламское наследие, признавать центральное место человека во вселенной и учитывать нематериальные аспекты бытия.
Следующий блок глав (третья, четвертая и пятая) посвящен анализу проявления предвзятости в общественных науках и образовании. Наср М. Ариф на примере политологии и теорий политического развития демонстрирует, как схема «мы — они» и проецирование западных исторических этапов вытесняют незападные общества из рамок полноценного научного анализа. Рафик Хабиб на материале психологии исследует разрушительные последствия вестернизации, которая насаждает чуждый арабскому миру индивидуализм и гасит научную инициативу. Хода Хегазы раскрывает механизмы предвзятости в составлении учебных программ и учебников, аргументируя необходимость применения универсальных аналитических категорий (таких как «рационализация» вместо «капитализма») при изучении исламской цивилизации.
Шестая и седьмая главы обращаются к проблемам интеллекта и культуры. Махмуд Завади сравнивает человеческий и искусственный интеллект, критикуя узкий эмпирико-позитивистский подход и доказывая, что уникальность человеческого разума заключается в способности работать с культурными символами, эмоциями и духом, что сообразуется с кораническим видением. Фериал Дж. Газул на примере африканской и арабской литературы (Ч. Ачебе, Т. Салих, Т. Бен Джеллун) раскрывает потенциал художественного творчества как средства эффективного сопротивления культурным стереотипам, преодоления иерархии и переосмысления европоцентристского дискурса.
Восьмая и девятая главы исследуют гуманитарно-прикладные сферы — литературную критику и архитектуру. Саад Абдуррахман Аль-Бази’и указывает на неразрывную связь методологий литературной критики (включая структурализм) с философскими основаниями западной культуры. Абдельхалим И. Абдельхалим показывает, что упадок современной архитектуры в исламском мире вызван отчуждением строительных технологий от традиционных ритуалов и обрядов общины, и предлагает пути синтеза традиционного мастерства и современных методик.
Завершающие главы (десятая и одиннадцатая) поднимают вопросы технологий, развития и естествознания. Хамид Ибрагим Эль-Мусли разграничивает «технический прием» и «технологию», доказывая непередаваемость технологий без их ассимиляции культурой и призывая к культурно-образовательной революции. Махджуб Таха анализирует фундаментальную физику, развенчивая миф об абсолютной беспристрастности точных наук и демонстрируя, как за физическими законами всегда стоят философские и религиозные убеждения исследователя относительно детерминизма, случайности и роли Создателя.
Взаимосвязь всех разделов книги выражается в едином стремлении авторов защитить конкретное, уникальное и человечное от деструктивного, абстрактного и навязанного извне. Авторы подчеркивают, что отрицание западной предвзятости не означает изоляционизма или отрицания достижений Запада. Задача состоит в том, чтобы расширить рамки научного знания, преодолеть слепое подражательство и создать комплексный, объективный исследовательский инструментарий, способный служить гармоничному развитию всех человеческих обществ.
Про серию
Данный вводный раздел предоставляет читателю справочно-информационные сведения о книжной серии «Мир современного ислама», выпускаемой в рамках международной программы «Books-in-Brief» под эгидой Международного института исламской мысли. В разделе подробным образом разъясняется концептуальная задача данного издательского проекта. Главная цель серии заключается в том, чтобы познакомить русскоязычную аудиторию с ключевыми исследованиями и фундаментальными трудами современных мусульманских мыслителей, представленными в лаконичной, структурированной и доступной форме синопсисов.
В тексте подчеркивается, что формат «Books-in-Brief» создавался как эффективный инструмент, позволяющий читателю существенно сэкономить время при ознакомлении с масштабными научными работами. При этом краткое изложение составлено таким образом, чтобы полностью сохранить содержательную глубину оригинала, передать ключевые идеи автора и дать целостное представление о структуре и проблематике исследования. Издатели рассчитывают, что чтение данных синопсисов послужит стимулом для дальнейшего, более подробного изучения читателями полных версий представленных книг.
Также в разделе приводится общая структура всей серии, которая насчитывает 27 книг, разделенных на три тематических собрания (по 9 книг в каждом). Раздел содержит полный список изданий, входящих во второе собрание серии. В этот перечень включены работы следующих авторов: Таха Джабир ал-Алвани («Вероотступничество в исламе: исторический и текстуальный анализ»), Исрар Ахмад Хан («Достоверность хадисов: переосмысление критериев»), Малик Бадри («Размышление: духовно-психологическое исследование»), Абдельвахаб М. Эльмессири («Эпистемологическая предвзятость в естественных и общественных науках»), Шармин Ислам («Репродуктивная медицина: светская и исламская биоэтика»), Ахмад ар-Райсуни («Теория имама аш-Шатиби о высших целях и намерениях исламского закона»), Катерина Баллок («Женщина и хиджаб: вызов историческим и современным стереотипам»), Ахмад Исса и Усман Али («Исламская цивилизация и вклад мусульман в эпоху Возрождения»), Абдул-Хамид Абу Сулейман («Кораническое мировоззрение: плацдарм для культурной реформы»). Таким образом, раздел закладывает контекст восприятия всей серии как единого научно-просветительского комплекса.
В тексте подчеркивается, что формат «Books-in-Brief» создавался как эффективный инструмент, позволяющий читателю существенно сэкономить время при ознакомлении с масштабными научными работами. При этом краткое изложение составлено таким образом, чтобы полностью сохранить содержательную глубину оригинала, передать ключевые идеи автора и дать целостное представление о структуре и проблематике исследования. Издатели рассчитывают, что чтение данных синопсисов послужит стимулом для дальнейшего, более подробного изучения читателями полных версий представленных книг.
Также в разделе приводится общая структура всей серии, которая насчитывает 27 книг, разделенных на три тематических собрания (по 9 книг в каждом). Раздел содержит полный список изданий, входящих во второе собрание серии. В этот перечень включены работы следующих авторов: Таха Джабир ал-Алвани («Вероотступничество в исламе: исторический и текстуальный анализ»), Исрар Ахмад Хан («Достоверность хадисов: переосмысление критериев»), Малик Бадри («Размышление: духовно-психологическое исследование»), Абдельвахаб М. Эльмессири («Эпистемологическая предвзятость в естественных и общественных науках»), Шармин Ислам («Репродуктивная медицина: светская и исламская биоэтика»), Ахмад ар-Райсуни («Теория имама аш-Шатиби о высших целях и намерениях исламского закона»), Катерина Баллок («Женщина и хиджаб: вызов историческим и современным стереотипам»), Ахмад Исса и Усман Али («Исламская цивилизация и вклад мусульман в эпоху Возрождения»), Абдул-Хамид Абу Сулейман («Кораническое мировоззрение: плацдарм для культурной реформы»). Таким образом, раздел закладывает контекст восприятия всей серии как единого научно-просветительского комплекса.
Введение
Введение к книге формулирует ключевую теоретическую и методологическую проблему, находящуюся в центре внимания всех авторов сборника: повсеместное, некритичное принятие и признание научным сообществом исследовательских парадигм, понятийно-категориального аппарата и методологических моделей, сформированных в рамках западной цивилизации и чуждых социально-экономическим, историческим и религиозным реалиям мусульманского мира.
В разделе подчеркивается, что вопрос необъективности методологии актуален для исследователей по всему миру, однако наиболее остро эта проблема затрагивает интеллектуалов стран третьего мира. Находясь в собственной культурной среде, они вынуждены постоянно сталкиваться с доминирующей западной парадигмой, которая проникает в общественные институты и формирует образ мышления. Подобные парадигмы могут эффективно функционировать в условиях Запада, но при переносе в незападные общества часто оказывают разрушительное воздействие, вынуждая местных ученых отказаться от традиционных ориентиров и смотреть на себя сквозь призму чужих предрассудков.
Введение раскрывает понятие «предвзятости» (тенденциозности) не просто как личное предубеждение, а как совокупность скрытых философских смыслов, аксиом, процедур и концептуальных метафор, задающих направление научным изысканиям. В качестве примера приводится метафора «прогресса», трактующая историю как однолинейное движение к зафиксированной точке, в противоположность циклическим концепциям. Автор введения отмечает, что возникшие с подъемом арабского национализма разговоры об идентичности не имелись под собой строгой методологической базы.
Для преодоления сложившегося перекоса предлагается сформировать новую отрасль знания — «фикх о предвзятости» (осмысление предвзятости) и задействовать механизм иджтихада (творческого истолкования). Задача состоит не в полном отрицании западного опыта или человеческих ценностей, а в расширении рамок исследования, создании открытых универсальных парадигм и защите конкретного, индивидуального и человечного от абстрактного и деструктивного.
Глава первая. Врата иджтихада: введение в отрасль знания об эпистемологической предвзятости
Первая глава, написанная редактором сборника Абдельвахабом Эльмессири, закладывает общетеоретический фундамент книги. Автор начинает с анализа повседневной человеческой жизни, где каждое осознанное действие отражает культурные установки и внутреннее восприятие. На конкретном примере показывается, как одно и то же событие — например, внутренний упадок — в одной культурной системе воспринимается как поражение, а в другой может быть интерпретировано иначе. Это иллюстрирует фундаментальную роль предвзятости в человеческом мышлении.
Эльмессири дает определение парадигме как абстрактной ментальной картине и воображаемой конструкции реальности, возникающей в результате процессов ментальной реконструкции и деконструкции. Разум неизбежно отбирает одни элементы реальности и игнорирует другие, выстраивая их в иерархию приоритетов. Таким образом, предвзятость органично связана с работой разума, структурой языка и культурой. Язык сам по себе выступает инструментом предвзятости, отражая уникальность и свободу выбора человека. Предрассудки бывают явными (осознанными) и неявными (неосознанными), когда человек подсознательно воспринимает мир через усвоенную систему.
Наиболее распространенной формой предвзятости в современном мире Эльмессири называет пристрастие к западной культурной парадигме. Исламский мир, столкнувшись с западным империализмом, был разделен, а последующие проекты «возрождения» и «реформ» в странах третьего мира сводились к слепому импорту западных теорий. Это привело к формированию слоя интеллектуалов, меняющих ценностные ориентиры своих обществ по западным образцам. В основе современной западной парадигмы лежит утилитарный, рационально-материалистический подход, основанный на концепции имманентности (внутренней замкнутости) вселенной и отрицании трансцендентности. Человек в ней рассматривается как часть естественного материального порядка, что ведет к смещению в сторону измеримого и количественного в ущерб качественному и духовному.
Для преодоления этой тенденциозности Эльмессири предлагает комплекс механизмов: осознание неизбежности предвзятости, критический анализ всей структуры западной философии, признание многообразия исторических путей и открытость к опыту всех цивилизаций. В качестве альтернативы выдвигается парадигма, основанная на исламском наследии, которая утверждают центральное положение человека во вселенной, признает нематериальные категории, работает в генеративном порядке и опирается на непрерывный иджтихад.
Эльмессири дает определение парадигме как абстрактной ментальной картине и воображаемой конструкции реальности, возникающей в результате процессов ментальной реконструкции и деконструкции. Разум неизбежно отбирает одни элементы реальности и игнорирует другие, выстраивая их в иерархию приоритетов. Таким образом, предвзятость органично связана с работой разума, структурой языка и культурой. Язык сам по себе выступает инструментом предвзятости, отражая уникальность и свободу выбора человека. Предрассудки бывают явными (осознанными) и неявными (неосознанными), когда человек подсознательно воспринимает мир через усвоенную систему.
Наиболее распространенной формой предвзятости в современном мире Эльмессири называет пристрастие к западной культурной парадигме. Исламский мир, столкнувшись с западным империализмом, был разделен, а последующие проекты «возрождения» и «реформ» в странах третьего мира сводились к слепому импорту западных теорий. Это привело к формированию слоя интеллектуалов, меняющих ценностные ориентиры своих обществ по западным образцам. В основе современной западной парадигмы лежит утилитарный, рационально-материалистический подход, основанный на концепции имманентности (внутренней замкнутости) вселенной и отрицании трансцендентности. Человек в ней рассматривается как часть естественного материального порядка, что ведет к смещению в сторону измеримого и количественного в ущерб качественному и духовному.
Для преодоления этой тенденциозности Эльмессири предлагает комплекс механизмов: осознание неизбежности предвзятости, критический анализ всей структуры западной философии, признание многообразия исторических путей и открытость к опыту всех цивилизаций. В качестве альтернативы выдвигается парадигма, основанная на исламском наследии, которая утверждают центральное положение человека во вселенной, признает нематериальные категории, работает в генеративном порядке и опирается на непрерывный иджтихад.
Глава вторая. Предвзятость в западных научных школах: наше наследие как отправная точка в развитии
Автор второй главы, Адель Хуссейн, посвящает свою работу анализу критического пересмотра традиционных идей в арабском и мусульманском мире на интеллектуальном и теоретическом уровнях. Он указывает, что длительное время общественные науки в регионе опирались на шаблонные западные концепции. В эпоху Просвещения возобладала идея секуляризма и объединения методологии общественных и естественных наук, которая была бе критически перенята на Востоке.
Хуссейн подчеркивает, что для обретения настоящей академической легитимности общественные науки должны базироваться на объективном знании, охватывающем историю всех человеческих обществ, а не только Запада. В западной модели социальные теории сужены до конфликта труда и капитала, светских концепций и материалистического прогресса. Однако сегодня сама западная цивилизация сталкивается с вызовами, решение которых невозможно найти на ее собственном социальном и экономическом уровне.
В главе подвергается критике господствующая последние два века догма о том, что вся классическая наука имеет исключительно европейское происхождение, восходящее к Древней Греции. Эта догма используется для оправдания экономического господства Запада, международного разделения труда и объявления всех незападных форм социальной организации «низшими». Независимые специалисты на Востоке проявляют растущую осторожность к этой интеллектуальной зависимости. Эмпирические исследования подтверждают ценность собственного исторического наследия региона.
Хуссейн указывает, что западные школы рассматривают человека как исключительно мирское существо, ставящее физические интересы превыше всего, что подпитывает культ технологического развития. Не отвергая ценные теоретические конструкции Запада, необходимо чётко разделять универсальное знание и элементы, специфичные для западного секуляризма. В качестве источника независимого развития и формирования будущего автор называет ислам и его культурное достояние, призывая к самостоятельному теоретизированию через современный фикх и иджтихад.
В заключение главы формулируются шесть принципов стратегии независимого развития: пересмотр отношений с внешним миром, опора на собственные силы, активная роль государства, максимизация экономического избытка, справедливое распределение и комплексный подход к развитию. Главным двигателем этого процесса выступает мобилизация масс и надежная доктрина, воплощенная в исламе.
Хуссейн подчеркивает, что для обретения настоящей академической легитимности общественные науки должны базироваться на объективном знании, охватывающем историю всех человеческих обществ, а не только Запада. В западной модели социальные теории сужены до конфликта труда и капитала, светских концепций и материалистического прогресса. Однако сегодня сама западная цивилизация сталкивается с вызовами, решение которых невозможно найти на ее собственном социальном и экономическом уровне.
В главе подвергается критике господствующая последние два века догма о том, что вся классическая наука имеет исключительно европейское происхождение, восходящее к Древней Греции. Эта догма используется для оправдания экономического господства Запада, международного разделения труда и объявления всех незападных форм социальной организации «низшими». Независимые специалисты на Востоке проявляют растущую осторожность к этой интеллектуальной зависимости. Эмпирические исследования подтверждают ценность собственного исторического наследия региона.
Хуссейн указывает, что западные школы рассматривают человека как исключительно мирское существо, ставящее физические интересы превыше всего, что подпитывает культ технологического развития. Не отвергая ценные теоретические конструкции Запада, необходимо чётко разделять универсальное знание и элементы, специфичные для западного секуляризма. В качестве источника независимого развития и формирования будущего автор называет ислам и его культурное достояние, призывая к самостоятельному теоретизированию через современный фикх и иджтихад.
В заключение главы формулируются шесть принципов стратегии независимого развития: пересмотр отношений с внешним миром, опора на собственные силы, активная роль государства, максимизация экономического избытка, справедливое распределение и комплексный подход к развитию. Главным двигателем этого процесса выступает мобилизация масс и надежная доктрина, воплощенная в исламе.
Глава третья. Теории политического развития: пример предвзятого дискурса в политологии
Третья глава, авторами которой является Наср М. Ариф, представляет собой детальный разбор предвзятости в сфере политологии, с особым акцентом на теории политического развития. Автор исходит из тезиса, что любое академическое исследование неизбежно отражает культуру своего создателя, и полная оторванность от контекста невозможна, так как эпистемологические данные ограничены временем и пространством.
Ариф прослеживает истоки западных общественных наук со времен эпохи Возрождения. Он отмечает, что изучение «незападных обществ» изначально несло в себе политическую и колониальную направленность. Такие дисциплины, как антропология и ориентализм (востоковедение), формировались с целью контроля над незападным миром, подрыва его культуры и последующей аннексии. Понятие «другой» в рамках ориентализма конкретно приравнивалось к исламу и религиозному Востоку. В постколониальный период эта модель трансформировалась в возвеличивание Запада как единственного идеала социальной организации.
В главе подробно разбирается упрощенный взгляд западной модели, сводящий все человечество к бинарной оппозиции «мы — они». Страны Востока обобщенно характеризуются как «отсталые», «примитивные» или «непромышленные», без учета их богатейшего исторического и культурного многообразия. Западные мыслители проецировали свой опыт на весь мир: внедряли деление истории на древний, средневековый и современный этапы; навязывали западную концепцию государства и линейное представление о развитии. В теории политического развития это вылилось в требование полного отрицания традиционной культуры, институтов и экономики и их замещения современными (западными) аналогами.
Ариф делает вывод, что предвзятый исследователь не способен объективно оценить предмет из-за искаженности инструментария. Для преодоления предвзятости необходим комплексный методологический подход, включающий анализ социальной эволюции и соблюдение этики научного исследования. Научная деятельность должна опираться на честность, moralную благонадежность и приверженность справедливости.
Ариф прослеживает истоки западных общественных наук со времен эпохи Возрождения. Он отмечает, что изучение «незападных обществ» изначально несло в себе политическую и колониальную направленность. Такие дисциплины, как антропология и ориентализм (востоковедение), формировались с целью контроля над незападным миром, подрыва его культуры и последующей аннексии. Понятие «другой» в рамках ориентализма конкретно приравнивалось к исламу и религиозному Востоку. В постколониальный период эта модель трансформировалась в возвеличивание Запада как единственного идеала социальной организации.
В главе подробно разбирается упрощенный взгляд западной модели, сводящий все человечество к бинарной оппозиции «мы — они». Страны Востока обобщенно характеризуются как «отсталые», «примитивные» или «непромышленные», без учета их богатейшего исторического и культурного многообразия. Западные мыслители проецировали свой опыт на весь мир: внедряли деление истории на древний, средневековый и современный этапы; навязывали западную концепцию государства и линейное представление о развитии. В теории политического развития это вылилось в требование полного отрицания традиционной культуры, институтов и экономики и их замещения современными (западными) аналогами.
Ариф делает вывод, что предвзятый исследователь не способен объективно оценить предмет из-за искаженности инструментария. Для преодоления предвзятости необходим комплексный методологический подход, включающий анализ социальной эволюции и соблюдение этики научного исследования. Научная деятельность должна опираться на честность, moralную благонадежность и приверженность справедливости.
Глава четвертая. Модернизация vs вестернизация общественных наук: на примере психологии
В четвертой главе Рафик Хабиб исследует острый конфликт между подлинной модернизацией и слепой вестернизацией в сфере общественных наук, рассматривая эту проблему на примере психологии. Автор указывает, что в странах третьего мира наука часто используется просто как формальный показатель прогресса, а стремление к развитию сводится к копированию исследовательских моделей преуспевающих государств.
Хабиб подчеркивает, что импорт научных инноваций неизбежно влечет за собой заимствование чуждого образа жизни и ценностей. Однако слепое подражание не приводит к настоящему успеху. Мусульманские страны смогли перенять прикладные аспекты современной науки, но не ее позитивную социальную роль. Настоящий прогресс заключается в способности разрабатывать собственные исследовательские модели, отражающие национальную культурную самобытность.
Автор проводит историческую параллель: Запад смог совершить научный рывок только после того, как перерос влияние арабской мысли. Арабский же мир сегодня застрял в фазе восхищения чужими культурами, что лишь продлевает состояние отсталости. Хабиб указывает на важную разницу между естественными и общественными науками: если знания о физических и химических фактах можно безопасно передавать между общинами, то социальные знания неразрывно связаны с культурным контекстом. Импорт психологических и социологических теорий приводит к насаждению чуждого образа жизни.
В качестве примера приводится концепция Мохаммада Шакруна, согласно которой араб по своей природе является существом «коллективным», тогда как импортируемая американская психология навязывает индивидуализм и конкуренцию. При этом сама американская психология уже переросла узкоиндивидуальный подход и перешла к социальному контексту, в то время как арабские адаптаторы продолжают копировать устаревшие схемы.
Хабиб призывает арабский мир преодолеть состояние научного «отрочества» и культурного фанатизма. Альтернатива заключается в проведении собственной научной революции, гибком использовании методов и выработке концепций, соответствующих местным культурным и интеллектуальным устремлениям.
Хабиб подчеркивает, что импорт научных инноваций неизбежно влечет за собой заимствование чуждого образа жизни и ценностей. Однако слепое подражание не приводит к настоящему успеху. Мусульманские страны смогли перенять прикладные аспекты современной науки, но не ее позитивную социальную роль. Настоящий прогресс заключается в способности разрабатывать собственные исследовательские модели, отражающие национальную культурную самобытность.
Автор проводит историческую параллель: Запад смог совершить научный рывок только после того, как перерос влияние арабской мысли. Арабский же мир сегодня застрял в фазе восхищения чужими культурами, что лишь продлевает состояние отсталости. Хабиб указывает на важную разницу между естественными и общественными науками: если знания о физических и химических фактах можно безопасно передавать между общинами, то социальные знания неразрывно связаны с культурным контекстом. Импорт психологических и социологических теорий приводит к насаждению чуждого образа жизни.
В качестве примера приводится концепция Мохаммада Шакруна, согласно которой араб по своей природе является существом «коллективным», тогда как импортируемая американская психология навязывает индивидуализм и конкуренцию. При этом сама американская психология уже переросла узкоиндивидуальный подход и перешла к социальному контексту, в то время как арабские адаптаторы продолжают копировать устаревшие схемы.
Хабиб призывает арабский мир преодолеть состояние научного «отрочества» и культурного фанатизма. Альтернатива заключается в проведении собственной научной революции, гибком использовании методов и выработке концепций, соответствующих местным культурным и интеллектуальным устремлениям.
Глава пятая. Тенденциозность в учебных программах и содержании курсов
Пятая глава, написанная Ходой Хегазы, посвящена проблеме проявления предвзятости в сфере образования, а именно при формировании учебных планов, программ и содержания учебных курсов. Автор рассматривает образовательные учреждения как первичные каналы трансляции культурной традиции и формирования ценностей общества.
Хегазы обозначает фундаментальную методологическую проблему: процесс создания любого учебного плана неизбежно связан с отбором ограниченного объема знаний из бесконечного массива информации. Этот отбор никогда не бывает нейтральным; он напрямую зависит от преобладающей в обществе идеологии, философии образования и представления о человеческой природе. Следовательно, учебники отражают скрытую эпистемологическую парадигму своих составителей, определяющую, какие вопросы следует освещать, а какие — игнорировать.
В главе критикуется попытка использования сравнительного подхода к несопоставимым системам. На примере знаменитой работы Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма» автор показывает, что концепция рационализации создавалась для объяснения специфического западного феномена. Применение же понятия «капитализм» и западной терминологии для анализа исламской цивилизации искажает суть последней.
Хегазы указывает, что исламоведческие исследования долгое время монополизировались колонизаторами и миссионерами, убежденными в собственном превосходстве. Лишь недавно некоторые европейские социологи стали рассматривать ислам как динамичный социальный процесс. Для корректного анализа необходимы универсальные языковые и аналитические категории, внешние по отношению к конкретным культурам. Для исламской цивилизации более подходящим термином является «рационализация», а не «капитализм».
В заключение автор формулирует вопросы, которые должен поднимать объективный учебный курс: способно ли исламское общество усваивать технологии без утраты идентичности и как ислам мобилизует массы? Оценка культур должна производиться не по степени их близости к Западу, а на основе всего человеческого опыта.
Хегазы обозначает фундаментальную методологическую проблему: процесс создания любого учебного плана неизбежно связан с отбором ограниченного объема знаний из бесконечного массива информации. Этот отбор никогда не бывает нейтральным; он напрямую зависит от преобладающей в обществе идеологии, философии образования и представления о человеческой природе. Следовательно, учебники отражают скрытую эпистемологическую парадигму своих составителей, определяющую, какие вопросы следует освещать, а какие — игнорировать.
В главе критикуется попытка использования сравнительного подхода к несопоставимым системам. На примере знаменитой работы Макса Вебера «Протестантская этика и дух капитализма» автор показывает, что концепция рационализации создавалась для объяснения специфического западного феномена. Применение же понятия «капитализм» и западной терминологии для анализа исламской цивилизации искажает суть последней.
Хегазы указывает, что исламоведческие исследования долгое время монополизировались колонизаторами и миссионерами, убежденными в собственном превосходстве. Лишь недавно некоторые европейские социологи стали рассматривать ислам как динамичный социальный процесс. Для корректного анализа необходимы универсальные языковые и аналитические категории, внешние по отношению к конкретным культурам. Для исламской цивилизации более подходящим термином является «рационализация», а не «капитализм».
В заключение автор формулирует вопросы, которые должен поднимать объективный учебный курс: способно ли исламское общество усваивать технологии без утраты идентичности и как ислам мобилизует массы? Оценка культур должна производиться не по степени их близости к Западу, а на основе всего человеческого опыта.
Глава шестая. Исследование природы человеческого и искусственного интеллекта и точка зрения Корана
Шестая глава Махмуда Завади посвящена сравнительному анализу человеческого интеллекта (ЧИ) и искусственного интеллекта (ИИ) сквозь призму современного научного знания и коранического откровения. В центре внимания автора находится вопрос о том, может ли ИИ стать равным ЧИ или превзойти его.
Завади доказывает, что между ЧИ и ИИ сохраняется и будет сохраняться фундаментальный разрыв. Главная причина заключается в уникальной способности человека обращаться с культурными символами, эмоциями, интуицией и смысловыми контекстами. Согласно кораническому видению, эта способность является результатом божественного творения и воли, а не случайной биологической эволюции. Машины с ИИ, несмотря на впечатляющий прогресс в теоретических и прикладных сферах, лишены духовного и символического измерения.
В главе критикуется господствующая на Западе эмпирико-позитивистская парадигма, которая пытается свести человеческий разум к логико-алгоритмическим и вычислительным функциям. Автор ссылается на исследования романтического направления и современную когнитивную науку, указывающие, что интеллект сильно зависит от процессов социализации и культурных символов. Люди — это не просто рациональные вычислители; превосходство человеческого разума вытекает из его неосязаемых, субъективных и качественных характеристик.
Завади отмечает, что западные исследователи избегают обращения к священным текстам из-за исторического конфликта между религией и наукой со времен Возрождения. Однако для мусульманского ученого вполне логично обращаться к Корану для изучения трансцендентной природы интеллекта, процессов мышления и акта творения.
В завершение автор подчеркивает, что и религиозные, и светские доктрины признают уникальную ответственность человека за свои поступки, опирающуюся на свободу воли. Эмпирико-позитивистский подход оказывается неспособным объяснить эту трансцендентную природу, тогда как коранический взгляд дает глубокое понимание сути человеческого разума.
Завади доказывает, что между ЧИ и ИИ сохраняется и будет сохраняться фундаментальный разрыв. Главная причина заключается в уникальной способности человека обращаться с культурными символами, эмоциями, интуицией и смысловыми контекстами. Согласно кораническому видению, эта способность является результатом божественного творения и воли, а не случайной биологической эволюции. Машины с ИИ, несмотря на впечатляющий прогресс в теоретических и прикладных сферах, лишены духовного и символического измерения.
В главе критикуется господствующая на Западе эмпирико-позитивистская парадигма, которая пытается свести человеческий разум к логико-алгоритмическим и вычислительным функциям. Автор ссылается на исследования романтического направления и современную когнитивную науку, указывающие, что интеллект сильно зависит от процессов социализации и культурных символов. Люди — это не просто рациональные вычислители; превосходство человеческого разума вытекает из его неосязаемых, субъективных и качественных характеристик.
Завади отмечает, что западные исследователи избегают обращения к священным текстам из-за исторического конфликта между религией и наукой со времен Возрождения. Однако для мусульманского ученого вполне логично обращаться к Корану для изучения трансцендентной природы интеллекта, процессов мышления и акта творения.
В завершение автор подчеркивает, что и религиозные, и светские доктрины признают уникальную ответственность человека за свои поступки, опирающуюся на свободу воли. Эмпирико-позитивистский подход оказывается неспособным объяснить эту трансцендентную природу, тогда как коранический взгляд дает глубокое понимание сути человеческого разума.
Глава седьмая. Противостояние предвзятости в культуре стран третьего мира
Седьмая глава, подготовленная Фериал Дж. Газул, исследует роль художественной литературы как мощного инструмента сопротивления культурной предвзятости, европоцентризму и стереотипам в отношении стран третьего мира. Автор отмечает, что если в сфере техники и экономики Запад доминирует, то в литературе угнетенные народы часто демонстрируют более высокий творческий потенциал.
Газул подробно анализирует творчество трех выдающихся африканских и арабских писателей: нигерийца Чинуа Ачебе («И пришло разрушение…»), суданца Тайиба Салиха («Сезон паломничества на Север») и марокканца Тахар Бен Джеллуна («Я — араб, я — подозреваемый»).
Роман Ачебе показывает трагедию человека из третьего мира (главного героя Оконкво), совершающего самоубийство под натиском колонизаторов. Автор избегает упрощенного разделения на «добрых африканцев» и «злых европейцев», поэтапно исследуя разрушение традиционной системы ценностей. Ачебе сравнивает африканскую и европейскую религии как равноправные проявления человеческого духа, заставляя иностранного читателя усомниться в собственном культурном превосходстве.
Роман Тайиба Салиха написан как прямой ответ на трагедию Шекспира «Отелло». Салих стремился разрушить европейский стереотип о «страстном дикаре», создав сложный образец сатиры и гиперболы. Его герой Мустафа Саид показан как жертва гибридного культурного союза между угнетателем и угнетенным, теряющая связь с родной землей.
Произведение Бен Джеллуна использует технику драматической иронии, показывая арабского рабочего в Европе, который априори воспринимается как «подозреваемый». Писатель не проповедует, а сопоставляет факты, заставляя читателя осудить существующие предрассудки.
Газул делает вывод, что литературное творчество эффективно смещает центр доминирующего дискурса и разрушает иерархию культурных стереотипов.
Газул подробно анализирует творчество трех выдающихся африканских и арабских писателей: нигерийца Чинуа Ачебе («И пришло разрушение…»), суданца Тайиба Салиха («Сезон паломничества на Север») и марокканца Тахар Бен Джеллуна («Я — араб, я — подозреваемый»).
Роман Ачебе показывает трагедию человека из третьего мира (главного героя Оконкво), совершающего самоубийство под натиском колонизаторов. Автор избегает упрощенного разделения на «добрых африканцев» и «злых европейцев», поэтапно исследуя разрушение традиционной системы ценностей. Ачебе сравнивает африканскую и европейскую религии как равноправные проявления человеческого духа, заставляя иностранного читателя усомниться в собственном культурном превосходстве.
Роман Тайиба Салиха написан как прямой ответ на трагедию Шекспира «Отелло». Салих стремился разрушить европейский стереотип о «страстном дикаре», создав сложный образец сатиры и гиперболы. Его герой Мустафа Саид показан как жертва гибридного культурного союза между угнетателем и угнетенным, теряющая связь с родной землей.
Произведение Бен Джеллуна использует технику драматической иронии, показывая арабского рабочего в Европе, который априори воспринимается как «подозреваемый». Писатель не проповедует, а сопоставляет факты, заставляя читателя осудить существующие предрассудки.
Газул делает вывод, что литературное творчество эффективно смещает центр доминирующего дискурса и разрушает иерархию культурных стереотипов.
Глава восьмая. Вне методологии: формы предвзятости в западной литературной критике
Восьмая глава, автором которой является Саад Абдуррахман Аль-Бази’и, посвящена критическому анализу методов западной литературной критики. Автор указывает, что эти методы не являются нейтральными инструментами, а глубоко укоренены в западном культурном и философском контексте.
Когда незападный (в частности, арабо-мусульманский) критик пытается применить западный метод (например, структурализм) к литературе своей культуры, он оказывается перед дилеммой: либо слепо импортировать чуждую идеологию, что ведет к искажению понимания произведения, либо коренным образом трансформировать сам метод. Попытки оторвать методологию от ее философского контекста автор считает нереалистичными.
Аль-Бази’и обращается к истории философии, приводя взгляды Ибн Сины (Авиценны) и Ибн Рушда (Аверроэса). Ибн Сина утверждал, что логика всегда подчинена всеобъемлющему философскому взгляду. Ибн Рушд, высоко ценивший Аристотеля, тем не менее осознавал ограниченность применения греческой поэтики к арабской литературе из-за культурных различий. Также приводятся мысли американского философа Джона Дьюи о том, что логика по своей природе предвзята в пользу определенного принципа, и Нортропа Фрая, искавшего гармонию между методом и произведением искусства.
В главе также разбирается секулярный характер современной западной критики. Аль-Бази’и показывает, что даже протестантское критическое движение XVIII века и последующий романтизм, защищая Библию, сводили ее текст к литературно-мифологическому памятнику. Фрай сохраняет концепцию архетипа, но за ним остается двусмысленность западной культуры, пытающейся оторваться от религиозных корней (что видно у Ницше, Фрейда и Хайдеггера).
Автор заключает, что, несмотря на определенный универсализм, западные критические методы несут в себе специфические культурные черты, а потому требуют глубокого пересмотра перед использованием.
Когда незападный (в частности, арабо-мусульманский) критик пытается применить западный метод (например, структурализм) к литературе своей культуры, он оказывается перед дилеммой: либо слепо импортировать чуждую идеологию, что ведет к искажению понимания произведения, либо коренным образом трансформировать сам метод. Попытки оторвать методологию от ее философского контекста автор считает нереалистичными.
Аль-Бази’и обращается к истории философии, приводя взгляды Ибн Сины (Авиценны) и Ибн Рушда (Аверроэса). Ибн Сина утверждал, что логика всегда подчинена всеобъемлющему философскому взгляду. Ибн Рушд, высоко ценивший Аристотеля, тем не менее осознавал ограниченность применения греческой поэтики к арабской литературе из-за культурных различий. Также приводятся мысли американского философа Джона Дьюи о том, что логика по своей природе предвзята в пользу определенного принципа, и Нортропа Фрая, искавшего гармонию между методом и произведением искусства.
В главе также разбирается секулярный характер современной западной критики. Аль-Бази’и показывает, что даже протестантское критическое движение XVIII века и последующий романтизм, защищая Библию, сводили ее текст к литературно-мифологическому памятнику. Фрай сохраняет концепцию архетипа, но за ним остается двусмысленность западной культуры, пытающейся оторваться от религиозных корней (что видно у Ницше, Фрейда и Хайдеггера).
Автор заключает, что, несмотря на определенный универсализм, западные критические методы несут в себе специфические культурные черты, а потому требуют глубокого пересмотра перед использованием.
Глава девятая. Теории и принципы конструирования в архитектуре исламских обществ: обрядовый подход к укреплению общин
Девятая глава, написанная архитектором Абдельхалимом И. Абдельхалимом, посвященная проблеме отчуждения и упадка в архитектуре и градостроительстве современного исламского мира. Автор видит причину этой кризисной ситуации в глубоком несоответствии между импортируемыми строительными технологиями и национальной культурой местной общины.
В большинстве развивающихся стран традиционные обряды, обычаи и творческая энергия масс были вытеснены механизированным контролем со стороны официальных институтов. В результате процесс строительства превратился в сугубо утилитарную операцию, оторванную от жизни и идентичности людей.
Абдельхалим обосновывает необходимость возрождения «ритуала строительства». В традиционных обществах процесс возведения здания всегда сопровождался обрядами и церемониями, которые объединяли членов общины, определяли границы пространства, создавали культурные центры и укрепляли социальные связи. Ритуал выступает естественным механизмом, связывающим архитектурное сооружение с духовной жизнью общества.
Автор критикует позицию тех, кто призывает полностью отделить строительство от культурных традиций во имя экономической эффективности. Он доказывает, что интеграция культуры и производства не только возможна, но и необходима для стимулирования экономического роста. Построив важный объект в центре общины с привлечением местных мастеров, их традиционных знаний геометрии и материалов, можно восстановить творческий потенциал людей.
Синтез навыков традиционного каменщика и технической графики инженера создаёт инновационную среду, в которой архитектура вновь становится выражением индивидуальной и коллективной идентичности.
В большинстве развивающихся стран традиционные обряды, обычаи и творческая энергия масс были вытеснены механизированным контролем со стороны официальных институтов. В результате процесс строительства превратился в сугубо утилитарную операцию, оторванную от жизни и идентичности людей.
Абдельхалим обосновывает необходимость возрождения «ритуала строительства». В традиционных обществах процесс возведения здания всегда сопровождался обрядами и церемониями, которые объединяли членов общины, определяли границы пространства, создавали культурные центры и укрепляли социальные связи. Ритуал выступает естественным механизмом, связывающим архитектурное сооружение с духовной жизнью общества.
Автор критикует позицию тех, кто призывает полностью отделить строительство от культурных традиций во имя экономической эффективности. Он доказывает, что интеграция культуры и производства не только возможна, но и необходима для стимулирования экономического роста. Построив важный объект в центре общины с привлечением местных мастеров, их традиционных знаний геометрии и материалов, можно восстановить творческий потенциал людей.
Синтез навыков традиционного каменщика и технической графики инженера создаёт инновационную среду, в которой архитектура вновь становится выражением индивидуальной и коллективной идентичности.
Глава десятая. Размышления о технологиях и развитии: культурная перспектива
В десятой главе Хамид Ибрагим Эль-Мусли анализирует соотношение понятий «технология», «развитие» и «культурный суверенитет». Автор отмечает, что концепты модернизации и развития широко используются как на Западе, так и в мусульманских странах, однако их слепое применение без смысловых поправок ведет к неизбежным поражениям.
Эль-Мусли проводит важное разграничение между понятиями «технический прием» и «технология». Если технический прием относится к непосредственной производственной сфере, то технология включает в себя человеческое сознание, социокультурный контекст и ценности. Концепция «передачи технологий» ошибочно трактует технологию как нейтральный предмет, который можно легко переместить из одного общества в другое. Автор доказывает непередаваемость технологий в отрыве от культуры: передать можно лишь отдельные элементы на этапе эксплуатации.
В странах третьего мира доминирует позиция, сводящаяся к импорту готовых технических решений из Европы, США или Японии. Это ведет к культурному отторжению, нигилизму и превращению населения в пассивных потребителей западных товаров. Доминирующая культура осуществляет «культурное вторжение», подчиняя себе местную среду и снижая ее жизненный потенциал.
Для выхода из этого тупика Эль-Мусли предлагает задаться вопросом: как ассимилировать технологию и сделать ее частью собственной культуры? Мусульманам необходимо провести глубокую переоценку аксиом и ценностей, которыми они руководствуются. Главная функция культуры состоит в воспроизводстве ценностей. Настоящая модернизация заключается в самореализации и культурно-образовательной революции, которая не отделяет земную жизнь от вечной и ставит человека в центр мироздания.
Эль-Мусли проводит важное разграничение между понятиями «технический прием» и «технология». Если технический прием относится к непосредственной производственной сфере, то технология включает в себя человеческое сознание, социокультурный контекст и ценности. Концепция «передачи технологий» ошибочно трактует технологию как нейтральный предмет, который можно легко переместить из одного общества в другое. Автор доказывает непередаваемость технологий в отрыве от культуры: передать можно лишь отдельные элементы на этапе эксплуатации.
В странах третьего мира доминирует позиция, сводящаяся к импорту готовых технических решений из Европы, США или Японии. Это ведет к культурному отторжению, нигилизму и превращению населения в пассивных потребителей западных товаров. Доминирующая культура осуществляет «культурное вторжение», подчиняя себе местную среду и снижая ее жизненный потенциал.
Для выхода из этого тупика Эль-Мусли предлагает задаться вопросом: как ассимилировать технологию и сделать ее частью собственной культуры? Мусульманам необходимо провести глубокую переоценку аксиом и ценностей, которыми они руководствуются. Главная функция культуры состоит в воспроизводстве ценностей. Настоящая модернизация заключается в самореализации и культурно-образовательной революции, которая не отделяет земную жизнь от вечной и ставит человека в центр мироздания.
Глава одиннадцатая. Философские убеждения, лежащие в основе формулировки физических законов
Заключительная, одиннадцатая глава написана Махджубом Тахой и посвящена анализу философских и мировоззренческих предпосылок в естествознании, в частности в фундаментальной физике. Автор опровергает популярное заблуждение о том, что точные науки абсолютно нейтральны, а все споры в них решаются исключительно в лаборатории.
Таха показывает, что эксперименты и наблюдения являются лишь отправной точкой. Настоящая наука начинается там, где человеческий разум осмысливает и обобщает факты, создавая теоретические концепции. Он выделяет три уровня абстракции в физике: уровень законов сохранения (прямое наблюдение), уровень общего закона (постулаты) и уровень всеобъемлющей теории (единые математические формулы). На всех этих уровнях ключевую роль играет человеческое мышление.
Естествознание опирается на философскую предпосылку о рациональности вселенной и наличии причинно-следственных связей (каузальности). Однако принятие той или иной физической теории часто определяется философскими взглядами ученого. История науки знает случаи, когда теории отвергались по идеологическим соображениям, несмотря на их соответствие экспериментам.
Таха подробно разбирает позицию верующего исследователя. Такой ученый отвергает абсолютный детерминизм и понятие «случайности», рассматривая последнее лишь как показатель ограниченности человеческого знания. Вера в Мудрого Создателя позволяет признать реальность свободной воли человека и нерасторжимую связь между коллективным и индивидуальным поведением. Всякая научная деятельность отражает философские установки автора, о чем необходимо помнить при чтении научых трудов.
О редакторе
Финализирующий раздел представляет собой краткую биографическую и очерковую справку о редакторе и вдохновителе данного сборника — Абдельвахабе М. Эльмессири (1938–2008).
В тексте указано, что Эльмессири являлся почетным профессором английского языка и сравнительной литературы в Университете Айн-Шамс (Каир, Египет), а также крупнейшим общественным деятелем и мыслителем арабского мира. Его научное наследие включает более шестидесяти книг и сотни исследовательских статей. Сфера его академических интересов охватывала широчайший спектр тем: критический анализ иудаизма, сионизма и Израиля, исследование теории секуляризма, проблем модернизма и постмодернизма, теории литературы и материалистической философии.
Особо выделяется его главный жизненный труд — монументальная восьмитомная «Энциклопедия евреев, иудаизма и сионизма», признанная научным сообществом важнейшей арабской энциклопедией XX века. Биографическая справка подчёркивает авторитет Эльмессири как исследователя, внесшего определяющий вклад в развитие концепции эпистемологической предвзятости.
Таха показывает, что эксперименты и наблюдения являются лишь отправной точкой. Настоящая наука начинается там, где человеческий разум осмысливает и обобщает факты, создавая теоретические концепции. Он выделяет три уровня абстракции в физике: уровень законов сохранения (прямое наблюдение), уровень общего закона (постулаты) и уровень всеобъемлющей теории (единые математические формулы). На всех этих уровнях ключевую роль играет человеческое мышление.
Естествознание опирается на философскую предпосылку о рациональности вселенной и наличии причинно-следственных связей (каузальности). Однако принятие той или иной физической теории часто определяется философскими взглядами ученого. История науки знает случаи, когда теории отвергались по идеологическим соображениям, несмотря на их соответствие экспериментам.
Таха подробно разбирает позицию верующего исследователя. Такой ученый отвергает абсолютный детерминизм и понятие «случайности», рассматривая последнее лишь как показатель ограниченности человеческого знания. Вера в Мудрого Создателя позволяет признать реальность свободной воли человека и нерасторжимую связь между коллективным и индивидуальным поведением. Всякая научная деятельность отражает философские установки автора, о чем необходимо помнить при чтении научых трудов.
О редакторе
Финализирующий раздел представляет собой краткую биографическую и очерковую справку о редакторе и вдохновителе данного сборника — Абдельвахабе М. Эльмессири (1938–2008).
В тексте указано, что Эльмессири являлся почетным профессором английского языка и сравнительной литературы в Университете Айн-Шамс (Каир, Египет), а также крупнейшим общественным деятелем и мыслителем арабского мира. Его научное наследие включает более шестидесяти книг и сотни исследовательских статей. Сфера его академических интересов охватывала широчайший спектр тем: критический анализ иудаизма, сионизма и Израиля, исследование теории секуляризма, проблем модернизма и постмодернизма, теории литературы и материалистической философии.
Особо выделяется его главный жизненный труд — монументальная восьмитомная «Энциклопедия евреев, иудаизма и сионизма», признанная научным сообществом важнейшей арабской энциклопедией XX века. Биографическая справка подчёркивает авторитет Эльмессири как исследователя, внесшего определяющий вклад в развитие концепции эпистемологической предвзятости.