Page: 1 / 1
Книга «Исламские финансы: проблемы и возможные решения» авторов Магомета Яндиева и Гапура Озиева представляет собой комплексное исследование теоретических и прикладных аспектов современной исламской финансовой индустрии. Основная идея работы заключается в доказательстве незавершенности существующей исламской финансовой модели и необходимости формирования ее собственной, подлинно независимой методологической базы, свободной от копирования инструментов традиционной процентной экономики. В книге подробно рассматривается история становления отрасли, ее экономическая основа и базовые шариатские запреты, включая запрет на ссудный процент, неопределенность и азартные спекуляции. Авторы последовательно вскрывают ключевые проблемы индустрии, среди которых отсутствие исламского межбанковского рынка, зависимость от процентных бенчмарков, применение традиционной модели дисконтирования денежных потоков и биржевая спекулятивность. В качестве конструктивных решений предлагаются оригинальный механизм беспроцентной суверенной эмиссии денег, модель межбанковского регулирования ликвидности через специальную компанию-посредника и сделки репо с суверенными сукук, математическая модель оценки стоимости активов на базе броуновского движения без использования процентных ставок, а также проект двухуровневой биржевой торговли. Дополнительно проведен детальный критический анализ уникального практического опыта функционирования исламской финансовой системы Республики Судан, позволивший выявить системные институциональные ошибки и отделить их от природы исламских финансов.
Введение
Во введении формулируется главная цель книги: продемонстрировать незавершенность современной исламской финансовой модели и предложить научно обоснованные решения для ее преобразования в самостоятельный сектор мировой экономики. Определяется структура работы, состоящая из семи глав, распределенных от ознакомительно-теоретических основ и каталогизации проблем до разработки конкретных прикладных механизмов.
Глава 1. Основные характеристики исламской финансовой модели
Section
Раздел содержит обзор истории исламских финансов, анализирует динамику академических публикаций и статистику рынка халяль. Подробно описываются фундаментальные религиозные запреты (риба, гарар, майсир), специфика шариатского надзора и базовые контракты долевого (мудараба, мушарака), торгового (мурабаха, иджара, сукук, салям, истисна) и комиссионного финансирования, а также институты такафула, вакфа и закята.
Глава 2. Проблемные аспекты исламской финансовой модели
В главе проводится систематизация недостатков индустрии, разделенных на простые и сложные. Рассматриваются разрыв с индустрией халяль, вариативность стандартов, дефицит квалифицированных кадров, искажения в ценообразовании депозитов и графиках платежей по сукук. Анализируются проблемы признания инфляции, отсутствия исламского аналога ставки LIBOR, нехватки инструментов межбанковского кредитования и концептуальной природы исламского банка.
Глава 3. Эмиссия и обращение денег в исламских финансах
Section
Глава исследует богословские взгляды на природу денег и причины возникновения риба. На основе исламских первоисточников доказывается допустимость использования фиатных и безналичных денег. Предлагается шариатский механизм денежной эмиссии, основанный на выпуске Министерством финансов суверенных сукук под государственные активы, их выкупе Центральным банком и последующем размещении через коммерческие банки среди конечных инвесторов.
Глава 4. Ключевой параметр исламских финансов
Section
Раздел посвящен преодолению зависимости исламских институтов от процентных ставок типа LIBOR. Авторы обосновывают невозможность прямых возмездных сделок между безрисковым центральным банком и коммерческими банками. Предлагается внедрение компании-посредника (SPV), использование сделок репо с государственными сукук без изменения цены бумаг и формирование базового индикатора доходности на основе пула акций крупнейших предприятий страны.
Глава 5. Исламский аналог модели DCF
В главе разрабатывается модель ожидаемых денежных потоков (ECF) как альтернатива традиционному дисконтированию (DCF), основанному на ссудном проценте. Используя математический аппарат двумерного броуновского движения, авторы представляют текущую стоимость актива как функцию от будущей стоимости, периода времени и персонального коэффициента эффективности эмитента, отражающего его способность минимизировать предпринимательские риски.
Глава 6. Спекуляции на фондовой бирже
Section
Глава доказывает, что рыночная котировка финансового актива в условиях информационной изолированности состоит из фундаментальной стоимости и навязанного краткосрочного кредита между дилерами. Выявляется присутствие в спекуляциях элементов ростовщичества, азарта и неоправданного риска. Для устранения спекуляций предлагается реорганизация биржи в двухуровневую систему с оптовыми торгами между дилерами и розничными продажами через маркет-мейкеров.
Глава 7. Опыт исламской финансовой системы Республики Судан
Section
Раздел анализирует практическое функционирование исламской финансовой модели в Республике Судан. Исследуются бюджетная система, специфика сбора закята, налоговые недоимки, проблемы прямого кредитования дефицита бюджета центробанком и принудительной пролонгации сукук. Делается вывод, что кризисные явления в стране порождены административными ошибками и политическими факторами, а не самой исламской моделью.
Заключение
В заключении обобщаются перспективы развития исламских финансов на ближайшее десятилетие. Прогнозируется формирование суверенной финансовой логики, сравнимой с обособлением корпоративных финансов от классических. Подчеркивается необходимость скорейшего устранения концептуальных пробелов в условиях жесткой конкуренции с активно развивающейся индустрией цифровых финансов.
Литература
Литература
Section
Раздел содержит библиографический перечень из десяти фундаментальных источников, использованных авторами. В список входят классические труды исламских мыслителей (аль-Газали, Ибн Таймийи, имама Малика), современные богословские труды (аль-Фаузана), а также академические публикации зарубежных исследователей в ведущих международных экономических журналах и рабочих документах МВФ.
Книга «Исламские финансы: проблемы и возможные решения» авторов Магомета Яндиева и Гапура Озиева представляет собой углубленный научно-практический труд, посвященный критическому анализу состояния современной индустрии исламских финансов и формированию путей ее качественной трансформации. Центральная идея книги заключается в том, что несмотря на многолетнюю историю и впечатляющие темпы количественного роста, исламская финансовая модель остается методологически незавершенной. В настоящее время она фактически встроена в традиционную мировую финансовую систему и вынуждена использовать ее процентные ориентиры, аналитические инструменты и регуляторные подходы, что прямо противоречит фундаментальным этико-правовым нормам шариата. Авторы ставят перед собой задачу не просто зафиксировать существующие несоответствия и системные институциональные «пробелы», но и предложить строгие научные и прикладные решения, позволяющие исламским финансам стать подлинно суверенной, самостоятельной экономической системой.
Структурно книга состоит из введения, семи основных глав, заключения и списка литературы. Каждая глава последовательно раскрывает отдельный пласт проблематики, обеспечивая логический переход от описания базовых понятий к сложнейшим аспектам макроэкономического регулирования, математического моделирования и практического опыта реализации модели на государственном уровне.
В первой главе авторы закладывают учебно-методический фундамент, знакомя читателя с историей зарождения отрасли с середины XX века, ее современным объемом активов (свыше 2 триллионов долларов) и стремительным ростом научного интереса, подтвержденным статистикой публикаций в международной онлайн-библиотеке SSRN. Здесь же раскрывается экономический фундамент исламских финансов — глобальный рынок халяльной продукции. Особое внимание уделено догматическим истокам исламской экономики: системе исламских предписаний и грехов, а также трем ключевым запретам — на ссудный процент (риба), контрактную неопределенность (гарар) и спекулятивный азарт (майсир). Подробно каталогизируются базовые финансовые контракты: партнерские механизмы разделения прибылей и убытков (мудараба, мушарака), торговые и долговые соглашения (мурабаха, иджара, сукук, салям, истисна), агентские и гарантийные схемы (вакала, кафала), а также институты такафула (взаимного страхования), вакфа и закята.
Вторая глава выступает в качестве проблемного узла книги, классифицируя вызовы исламских финансов на простые и сложные. К числу первых авторы относят отсутствие реальной интеграции между рынком халяль и финансовым сектором, разобщенность шариатских стандартов (консервативных стандартов AAOIFI и облегченных локальных норм), засилье специалистов с традиционным процентным мышлением, некорректное копирование маркетинговых практик и искусственное сглаживание денежных потоков при выпуске сукук. В блоке сложных вызовов авторы формулируют концептуальные вопросы: соотношение инфляции и риба, трактовку закята как стимула к непрерывному инвестированию капитала, отсутствие исламского бенчмарка доходности взамен ставки LIBOR, институциональный тупик во взаимоотношениях коммерческих банков с центральным банком и неприменимость процентных моделей дисконтирования.
Последующие главы предлагают новаторские решения обозначенных проблем. В третьей главе исследуется категория денег в шариате через анализ классических трактатов аль-Газали, Ибн Таймийи и имама Малика. Обосновывается, что деньги являются исключительно мерой стоимости, а не товаром, что снимает требования к их золотому обеспечению и легитимизирует фиатные и безналичные формы. Авторы разрабатывают поэтапный механизм государственной денежной эмиссии, исключающий ссудный процент: Министерство финансов выпускает суверенные сукук под реальные доходные активы государства, Центральный банк выкупает их за счет эмиссии и распределяет по номиналу среди коммерческих банков, которые привлекают средства инвесторов.
Четвертая глава разрешает фундаментальный парадокс управления банковской ликвидностью. Поскольку центральный банк по своей природе является безрисковым институтом, он не имеет права участвовать в прибылях и убытках коммерческих банков. Для преодоления этого тупика предложено создать государственную специализированную организацию (SPV) в качестве посредника. Взаимодействие между SPV и исламскими банками строится через сделки репо с суверенными сукук, где цена бумаг остается неизменной, а конкуренция между банками разворачивается за объем выкупаемых обратно обязательств. Кроме того, формулируется модель национального индикатора доходности на основе пула долей в ведущих стратегических предприятиях страны.
В пятой главе авторы переходят к микроэкономическому инструментарию оценки активов. Они отвергают модель DCF из-за ее опоры на процентную ставку дисконтирования и предлагают альтернативную модель ожидаемых денежных потоков (ECF). Опираясь на физико-математические закономерности броуновского движения, авторы выводят формулу, где приведенная стоимость рассчитывается через фактор времени и внутренний коэффициент эффективности менеджмента эмитента (k). Данный подход позволяет объективно дисконтировать стоимость активов исключительно через призму вероятности банкротства и риска неплатежа, полностью исключая концепт платности времени.
Шестая глава вскрывает внутренние противоречия современной биржевой торговли. Доказывается, что в условиях информационного вакуума постоянное колебание котировок порождается встроенным в рыночную цену скрытым краткосрочным кредитом, которым дилеры обмениваются между собой. Этот механизм признается содержащим элементы риба, майсир и гарар. В качестве решения авторы выдвигают концепцию двухуровневой биржевой инфраструктуры: оптовый междилерский рынок ценных бумаг и розничный сектор, где активы продаются клиентам через маркет-мейкеров с фиксированным ценовым спредом, что призвано подавить разрушительные спекуляции.
Седьмая глава переносит исследование в плоскость прикладной макроэкономики, анализируя опыт Республики Судан, полностью перешедшей на исламскую финансовую модель. Авторы выявляют тяжелейшие кризисные явления: систематическое покрытие дефицита бюджета необеспеченной денежной эмиссией, принудительную пролонгацию сукук, колоссальные налоговые недоимки и провалы казначейского контроля. Анализ доказывает, что данные проблемы вызваны порочной административной практикой властей и политической нестабильностью, тогда как сама исламская модель сохраняет устойчивость банковской системы даже в условиях жестких внешних санкций.
В заключении авторы подчеркивают, что исламские финансы должны обрести собственную научную парадигму в течение ближайшего десятилетия, чтобы не уступить место стремительно развивающейся индустрии цифровых финансов. Труд снабжен библиографическим аппаратом, объединяющим как авторитетные первоисточники мусульманского права, так и работы современных мировых экономистов.
Структурно книга состоит из введения, семи основных глав, заключения и списка литературы. Каждая глава последовательно раскрывает отдельный пласт проблематики, обеспечивая логический переход от описания базовых понятий к сложнейшим аспектам макроэкономического регулирования, математического моделирования и практического опыта реализации модели на государственном уровне.
В первой главе авторы закладывают учебно-методический фундамент, знакомя читателя с историей зарождения отрасли с середины XX века, ее современным объемом активов (свыше 2 триллионов долларов) и стремительным ростом научного интереса, подтвержденным статистикой публикаций в международной онлайн-библиотеке SSRN. Здесь же раскрывается экономический фундамент исламских финансов — глобальный рынок халяльной продукции. Особое внимание уделено догматическим истокам исламской экономики: системе исламских предписаний и грехов, а также трем ключевым запретам — на ссудный процент (риба), контрактную неопределенность (гарар) и спекулятивный азарт (майсир). Подробно каталогизируются базовые финансовые контракты: партнерские механизмы разделения прибылей и убытков (мудараба, мушарака), торговые и долговые соглашения (мурабаха, иджара, сукук, салям, истисна), агентские и гарантийные схемы (вакала, кафала), а также институты такафула (взаимного страхования), вакфа и закята.
Вторая глава выступает в качестве проблемного узла книги, классифицируя вызовы исламских финансов на простые и сложные. К числу первых авторы относят отсутствие реальной интеграции между рынком халяль и финансовым сектором, разобщенность шариатских стандартов (консервативных стандартов AAOIFI и облегченных локальных норм), засилье специалистов с традиционным процентным мышлением, некорректное копирование маркетинговых практик и искусственное сглаживание денежных потоков при выпуске сукук. В блоке сложных вызовов авторы формулируют концептуальные вопросы: соотношение инфляции и риба, трактовку закята как стимула к непрерывному инвестированию капитала, отсутствие исламского бенчмарка доходности взамен ставки LIBOR, институциональный тупик во взаимоотношениях коммерческих банков с центральным банком и неприменимость процентных моделей дисконтирования.
Последующие главы предлагают новаторские решения обозначенных проблем. В третьей главе исследуется категория денег в шариате через анализ классических трактатов аль-Газали, Ибн Таймийи и имама Малика. Обосновывается, что деньги являются исключительно мерой стоимости, а не товаром, что снимает требования к их золотому обеспечению и легитимизирует фиатные и безналичные формы. Авторы разрабатывают поэтапный механизм государственной денежной эмиссии, исключающий ссудный процент: Министерство финансов выпускает суверенные сукук под реальные доходные активы государства, Центральный банк выкупает их за счет эмиссии и распределяет по номиналу среди коммерческих банков, которые привлекают средства инвесторов.
Четвертая глава разрешает фундаментальный парадокс управления банковской ликвидностью. Поскольку центральный банк по своей природе является безрисковым институтом, он не имеет права участвовать в прибылях и убытках коммерческих банков. Для преодоления этого тупика предложено создать государственную специализированную организацию (SPV) в качестве посредника. Взаимодействие между SPV и исламскими банками строится через сделки репо с суверенными сукук, где цена бумаг остается неизменной, а конкуренция между банками разворачивается за объем выкупаемых обратно обязательств. Кроме того, формулируется модель национального индикатора доходности на основе пула долей в ведущих стратегических предприятиях страны.
В пятой главе авторы переходят к микроэкономическому инструментарию оценки активов. Они отвергают модель DCF из-за ее опоры на процентную ставку дисконтирования и предлагают альтернативную модель ожидаемых денежных потоков (ECF). Опираясь на физико-математические закономерности броуновского движения, авторы выводят формулу, где приведенная стоимость рассчитывается через фактор времени и внутренний коэффициент эффективности менеджмента эмитента (k). Данный подход позволяет объективно дисконтировать стоимость активов исключительно через призму вероятности банкротства и риска неплатежа, полностью исключая концепт платности времени.
Шестая глава вскрывает внутренние противоречия современной биржевой торговли. Доказывается, что в условиях информационного вакуума постоянное колебание котировок порождается встроенным в рыночную цену скрытым краткосрочным кредитом, которым дилеры обмениваются между собой. Этот механизм признается содержащим элементы риба, майсир и гарар. В качестве решения авторы выдвигают концепцию двухуровневой биржевой инфраструктуры: оптовый междилерский рынок ценных бумаг и розничный сектор, где активы продаются клиентам через маркет-мейкеров с фиксированным ценовым спредом, что призвано подавить разрушительные спекуляции.
Седьмая глава переносит исследование в плоскость прикладной макроэкономики, анализируя опыт Республики Судан, полностью перешедшей на исламскую финансовую модель. Авторы выявляют тяжелейшие кризисные явления: систематическое покрытие дефицита бюджета необеспеченной денежной эмиссией, принудительную пролонгацию сукук, колоссальные налоговые недоимки и провалы казначейского контроля. Анализ доказывает, что данные проблемы вызваны порочной административной практикой властей и политической нестабильностью, тогда как сама исламская модель сохраняет устойчивость банковской системы даже в условиях жестких внешних санкций.
В заключении авторы подчеркивают, что исламские финансы должны обрести собственную научную парадигму в течение ближайшего десятилетия, чтобы не уступить место стремительно развивающейся индустрии цифровых финансов. Труд снабжен библиографическим аппаратом, объединяющим как авторитетные первоисточники мусульманского права, так и работы современных мировых экономистов.
Введение
Во введении авторы формулируют фундаментальную цель книги, которая состоит в том, чтобы наглядно продемонстрировать концептуальную незавершенность современной исламской финансовой модели и предложить научно обоснованные теоретические и практические решения для ее полноценного институционального развития. Отмечается, что на текущем историческом этапе индустрия исламских финансов не существует изолированно: она глубоко интегрирована в традиционную мировую финансовую систему и во многом функционирует как ее подчиненный элемент. Тем не менее исследователи выражают твердую уверенность в том, что в перспективе исламские финансы обладают достаточным внутренним потенциалом для трансформации в абсолютно самостоятельного глобального игрока, выстраивающего с традиционной системой взаимовыгодное партнерское сотрудничество.
Далее во введении подробно раскрывается композиционная структура монографии, насчитывающей семь взаимосвязанных глав. Первая глава охарактеризована как ознакомительная и учебно-методическая. Ее назначение — ввести читателя в базовый инструментарий исламской финансовой модели и представить те фундаментальные аспекты, по которым в среде исламских правоведов и экономистов достигнут устойчивый консенсус. При этом авторы сразу обозначают ключевой тезис: даже устоявшийся базис оставляет огромное количество теоретических и практических пробелов, не позволяющих пока признать исламскую модель полностью эквивалентной традиционным финансам по широте охвата.
Вторая глава посвящена всесторонней инвентаризации существующих проблемных узлов — от относительно простых прикладных вопросов до глубоких системных вызовов. Главы с третьей по седьмую представляют собой конструктивную исследовательскую часть, где авторы предлагают авторские пути решения наиболее острых проблем. В частности, третья глава посвящена вопросам денежного обращения, четвертая — формированию ключевого параметра доходности, пятая — разработке альтернативы процентному дисконтированию денежных потоков, шестая — реформированию биржевой торговли для ликвидации спекуляций, а седьмая — комплексному анализу уникального опыта Судана. Введение задает строгий академический тон всему исследованию, подчеркивая нацеленность авторов на преодоление компромиссных полумер в развитии индустрии.
Далее во введении подробно раскрывается композиционная структура монографии, насчитывающей семь взаимосвязанных глав. Первая глава охарактеризована как ознакомительная и учебно-методическая. Ее назначение — ввести читателя в базовый инструментарий исламской финансовой модели и представить те фундаментальные аспекты, по которым в среде исламских правоведов и экономистов достигнут устойчивый консенсус. При этом авторы сразу обозначают ключевой тезис: даже устоявшийся базис оставляет огромное количество теоретических и практических пробелов, не позволяющих пока признать исламскую модель полностью эквивалентной традиционным финансам по широте охвата.
Вторая глава посвящена всесторонней инвентаризации существующих проблемных узлов — от относительно простых прикладных вопросов до глубоких системных вызовов. Главы с третьей по седьмую представляют собой конструктивную исследовательскую часть, где авторы предлагают авторские пути решения наиболее острых проблем. В частности, третья глава посвящена вопросам денежного обращения, четвертая — формированию ключевого параметра доходности, пятая — разработке альтернативы процентному дисконтированию денежных потоков, шестая — реформированию биржевой торговли для ликвидации спекуляций, а седьмая — комплексному анализу уникального опыта Судана. Введение задает строгий академический тон всему исследованию, подчеркивая нацеленность авторов на преодоление компромиссных полумер в развитии индустрии.
Глава 1. Основные характеристики исламской финансовой модели
Первая глава книги представляет собой детальное исследование фундаментальных основ исламской финансовой архитектуры. Исторический экскурс демонстрирует, что зарождение современной индустрии началось в 1950-х годах, однако ее доктринальные корни уходят в глубокую древность. Особо интенсивный рост наблюдается в последние два десятилетия, в течение которых активы исламских финансовых институтов достигли 2–2,5 трлн долларов (что составило от 3,1% до 3,4% совокупных активов тридцати крупнейших банковских систем мира к 2010–2015 годам) с гарантированной перспективой преодоления отметки в 3 трлн долларов к 2025 году. Академический интерес к теме также стремительно развивался: проведенный авторами библиометрический анализ онлайн-библиотеки SSRN по ключевым словам «islamic finance banking» выявил 388 статей (начиная с первой работы Аусафа Ахмада 1985 года), зафиксировав четырехкратный всплеск публикационной активности после 2005–2008 годов.
Экономическим фундаментом индустрии выступает мировой рынок халяльных товаров и услуг, объем которого в 2017 году оценивался в 2,1 трлн долларов (для сравнения, мировой рынок кошерной продукции составлял 29–31 млрд долларов). В структуре халяльного потребления доминируют продукты питания (1300 млрд долларов в 2017 г.), одежда (270 млрд), сфера развлечений (209 млрд), туризм (177 млрд), фармацевтика (87 млрд) и косметика (61 млрд). Демографический фактор — численность мусульман в 1,5–1,7 млрд человек с высокой долей молодежи и растущим уровнем сбережений — обеспечивает непрерывный спрос на исламские финансовые услуги. Авторы критикуют попытки подмены терминологии эвфемизмами «партнерские» или «этические» финансы, доказывая, что специфика отрасли неразрывно связана с шариатом, где высшим собственником всех богатств признается Всевышний, а человек выступает лишь временным управляющим.
Центральное место в главе занимает систематизация базовых шариатских запретов: риба (любой ссудный процент или прирост долга без встречного предоставления ценности), гарар (чрезмерная неясность, неопределенность предмета или условий сделки) и майсир (азартные игры и финансовые спекуляции). Из них логически вытекают запреты на продажу чужого или еще не принадлежащего продавцу имущества, торговлю долгами с дисконтом, а также использование денег в качестве объекта купли-продажи. Управление рисками в исламском банке исключает безусловный перенос убытков на заемщика. Надзор за соблюдением этих норм осуществляет независимый орган — Шариатский Совет экспертов.
Далее подробно анализируется продуктовая линейка исламского банкинга. Продукты долевого финансирования включают мударабу (трастовое финансирование, где инвестор предоставляет капитал, а предприниматель — труд, при этом финансовые убытки ложатся исключительно на капитал) и мушараку (полноценное партнерство с совместным формированием капитала и разделением рисков). Группу долгового финансирования формируют мурабаха (перепродажа банком товара клиенту в рассрочку с фиксированной наценкой, требующая реального вступления банка в права владения товаром), иджара (долгосрочная аренда имущества, при которой арендодатель несет расходы по капитальному ремонту), сукук (инвестиционные сертификаты, удостоверяющие неделимую долю во владении материальным активом или проектом), а также салям (авансовое финансирование поставок будущей продукции) и истисна (договор на поэтапное производство или строительство объекта). Спектр комиссионных продуктов охватывает агентский договор (вакала) и поручительство (кафала). Также рассмотрены режим текущих, срочных и инвестиционных банковских счетов, функционирование взаимного страхования такафул, благотворительных фондов вакф и системы обязательного сбора закят. В завершение главы подчеркивается, что существующий набор инструментов фрагментарен и не охватывает все потребности полноценной финансовой системы.
Экономическим фундаментом индустрии выступает мировой рынок халяльных товаров и услуг, объем которого в 2017 году оценивался в 2,1 трлн долларов (для сравнения, мировой рынок кошерной продукции составлял 29–31 млрд долларов). В структуре халяльного потребления доминируют продукты питания (1300 млрд долларов в 2017 г.), одежда (270 млрд), сфера развлечений (209 млрд), туризм (177 млрд), фармацевтика (87 млрд) и косметика (61 млрд). Демографический фактор — численность мусульман в 1,5–1,7 млрд человек с высокой долей молодежи и растущим уровнем сбережений — обеспечивает непрерывный спрос на исламские финансовые услуги. Авторы критикуют попытки подмены терминологии эвфемизмами «партнерские» или «этические» финансы, доказывая, что специфика отрасли неразрывно связана с шариатом, где высшим собственником всех богатств признается Всевышний, а человек выступает лишь временным управляющим.
Центральное место в главе занимает систематизация базовых шариатских запретов: риба (любой ссудный процент или прирост долга без встречного предоставления ценности), гарар (чрезмерная неясность, неопределенность предмета или условий сделки) и майсир (азартные игры и финансовые спекуляции). Из них логически вытекают запреты на продажу чужого или еще не принадлежащего продавцу имущества, торговлю долгами с дисконтом, а также использование денег в качестве объекта купли-продажи. Управление рисками в исламском банке исключает безусловный перенос убытков на заемщика. Надзор за соблюдением этих норм осуществляет независимый орган — Шариатский Совет экспертов.
Далее подробно анализируется продуктовая линейка исламского банкинга. Продукты долевого финансирования включают мударабу (трастовое финансирование, где инвестор предоставляет капитал, а предприниматель — труд, при этом финансовые убытки ложатся исключительно на капитал) и мушараку (полноценное партнерство с совместным формированием капитала и разделением рисков). Группу долгового финансирования формируют мурабаха (перепродажа банком товара клиенту в рассрочку с фиксированной наценкой, требующая реального вступления банка в права владения товаром), иджара (долгосрочная аренда имущества, при которой арендодатель несет расходы по капитальному ремонту), сукук (инвестиционные сертификаты, удостоверяющие неделимую долю во владении материальным активом или проектом), а также салям (авансовое финансирование поставок будущей продукции) и истисна (договор на поэтапное производство или строительство объекта). Спектр комиссионных продуктов охватывает агентский договор (вакала) и поручительство (кафала). Также рассмотрены режим текущих, срочных и инвестиционных банковских счетов, функционирование взаимного страхования такафул, благотворительных фондов вакф и системы обязательного сбора закят. В завершение главы подчеркивается, что существующий набор инструментов фрагментарен и не охватывает все потребности полноценной финансовой системы.
Глава 2. Проблемные аспекты исламской финансовой модели
Во второй главе авторы проводят системный критический анализ уязвимостей и внутренних противоречий исламских финансов, распределяя выявленные проблемы по двум уровням: относительно простые и фундаментально сложные. В рамках подраздела относительно простых проблем первой указана институциональная разобщенность между стремительно растущим рынком халяльной продукции и сектором исламских финансов. В мировой практике практически отсутствуют нормативные требования, обязывающие халяльные предприятия обслуживаться исключительно в исламских банках, что лишает индустрию мощной ресурсной базы.
Второй острой проблемой выступает множественность и несогласованность регулирующих стандартов. Лишь до четверти мировых исламских финансовых институтов строго следуют стандартизированным нормам AAOIFI, тогда как остальные ориентируются на предписания национальных центробанков или локальных консультационных шариатских советов. Это делит рынок на консервативный и облегченный лагеря; последний идет по пути адаптации шариата под традиционную банковскую практику. Кадровый дефицит усугубляет ситуацию: большинство топ-менеджеров исламских банков являются выходцами из традиционной процентной сферы и переносят в исламские институты стереотипы светского банкинга. Это порождает недопустимые методы: например, дифференциацию нормы распределения прибыли по срочным депозитам в зависимости от суммы вклада (крупным вкладчикам предоставляется более высокий процент от прибыли банка), что нарушает принцип равенства рисков на одинаковые денежные ресурсы.
Авторы подвергают жесткой критике практику искажения структуры финансовых потоков, в частности механизм «обещанного платежа» по облигациям сукук. Стремясь конкурировать с регулярными купонными выплатами традиционных облигаций, эмитенты сукук начинают выплачивать доход инвесторам уже на стадии строительства объекта, когда проект физически не генерирует операционной прибыли, применяя последующие взаиморасчеты, несущие в себе запретный риск гарар. Также вскрыта практика негласных доплат клиентам: когда ежемесячная доходность исламского банка оказывается ниже среднерыночной процентной ставки, банк в одностороннем порядке уменьшает собственную долю ради удержания вкладчиков, нарушая принцип следования фактической результативности бизнеса. Рассматривая институциональную природу исламского банка, авторы показывают, что до 80% операций приходится на так называемую товарную мурабаху (сделки с биржевыми металлами ради получения наличности), где банк владеет товаром считанные минуты или делает клиентом своим агентом по покупке. Настоящая мурабаха требует наличия реальных оптовых складов на балансе банка.
В подразделе сложных проблем анализируется фундаментальный вызов инфляции. Шариат признает только естественные колебания цен, вызванные балансом спроса и предложения, но не признает монетарную инфляцию, обесценивающую капитал. Однако наличие инфляции ни при каких обстоятельствах не может оправдывать введение ссудного процента (риба). В то же время выплата закята (2,5%) естественным образом сокращает неинвестированные сбережения, задавая минимально необходимую норму доходности капитала. Важнейшей макроэкономической проблемой названо отсутствие базового ориентира доходности: исламские институты вынуждены опираться на традиционную ставку LIBOR. Парализован исламский межбанковский рынок: центральный банк является безрисковым институтом и не может платить или получать коммерческую прибыль, что оставляет исламские банки без неспорных инструментов управления краткосрочной ликвидностью. Наконец, критикуется использование модели дисконтирования денежных потоков (DCF), опирающейся на стоимость денег во времени, допущение спекуляций на фондовых биржах и ошибочная концепция предварительного достижения богатства через процентную экономику с последующим переходом на нормы шариата (опыт Ирана).
Второй острой проблемой выступает множественность и несогласованность регулирующих стандартов. Лишь до четверти мировых исламских финансовых институтов строго следуют стандартизированным нормам AAOIFI, тогда как остальные ориентируются на предписания национальных центробанков или локальных консультационных шариатских советов. Это делит рынок на консервативный и облегченный лагеря; последний идет по пути адаптации шариата под традиционную банковскую практику. Кадровый дефицит усугубляет ситуацию: большинство топ-менеджеров исламских банков являются выходцами из традиционной процентной сферы и переносят в исламские институты стереотипы светского банкинга. Это порождает недопустимые методы: например, дифференциацию нормы распределения прибыли по срочным депозитам в зависимости от суммы вклада (крупным вкладчикам предоставляется более высокий процент от прибыли банка), что нарушает принцип равенства рисков на одинаковые денежные ресурсы.
Авторы подвергают жесткой критике практику искажения структуры финансовых потоков, в частности механизм «обещанного платежа» по облигациям сукук. Стремясь конкурировать с регулярными купонными выплатами традиционных облигаций, эмитенты сукук начинают выплачивать доход инвесторам уже на стадии строительства объекта, когда проект физически не генерирует операционной прибыли, применяя последующие взаиморасчеты, несущие в себе запретный риск гарар. Также вскрыта практика негласных доплат клиентам: когда ежемесячная доходность исламского банка оказывается ниже среднерыночной процентной ставки, банк в одностороннем порядке уменьшает собственную долю ради удержания вкладчиков, нарушая принцип следования фактической результативности бизнеса. Рассматривая институциональную природу исламского банка, авторы показывают, что до 80% операций приходится на так называемую товарную мурабаху (сделки с биржевыми металлами ради получения наличности), где банк владеет товаром считанные минуты или делает клиентом своим агентом по покупке. Настоящая мурабаха требует наличия реальных оптовых складов на балансе банка.
В подразделе сложных проблем анализируется фундаментальный вызов инфляции. Шариат признает только естественные колебания цен, вызванные балансом спроса и предложения, но не признает монетарную инфляцию, обесценивающую капитал. Однако наличие инфляции ни при каких обстоятельствах не может оправдывать введение ссудного процента (риба). В то же время выплата закята (2,5%) естественным образом сокращает неинвестированные сбережения, задавая минимально необходимую норму доходности капитала. Важнейшей макроэкономической проблемой названо отсутствие базового ориентира доходности: исламские институты вынуждены опираться на традиционную ставку LIBOR. Парализован исламский межбанковский рынок: центральный банк является безрисковым институтом и не может платить или получать коммерческую прибыль, что оставляет исламские банки без неспорных инструментов управления краткосрочной ликвидностью. Наконец, критикуется использование модели дисконтирования денежных потоков (DCF), опирающейся на стоимость денег во времени, допущение спекуляций на фондовых биржах и ошибочная концепция предварительного достижения богатства через процентную экономику с последующим переходом на нормы шариата (опыт Ирана).
Глава 3. Эмиссия и обращение денег в исламских финансах
В третьей главе авторы формулируют шариатскую концепцию денежного обращения, указывая на отсутствие в священных текстах прямого регламента эмиссии денег. Исследование начинается с анализа классической мусульманской мысли. Опираясь на труды Имама аль-Газали и богослова Ибн Таймийи, доказывается, что деньги в исламе не являются товаром или объектом торговли; их исключительная функция — служить мерой стоимости и справедливой единицей измерения для взаимного обмена благами. Авторы анализируют три исторические правовые позиции относительно причин распространения правил риба на деньги: привязка к весу металла (ханафиты и ханбалиты), привязка к собственной ценности золота и серебра, либо признание денег абстрактной «мерой стоимости». Принятие первых двух подходов сделало бы невозможным запрет ссудного процента в современной системе бумажных денег, поэтому абсолютный консенсус современных ученых, включая Салеха аль-Фаузана, признает деньгами любую общепринятую меру стоимости.
Далее авторы обращаются к историческим прецедентам: намерению праведного халифа Умара ибн аль-Хаттаба выпустить дирхамы из верблюжьих шкур (отмененному из-за опасений истребления поголовья верблюдов и риска подделок) и суждениям Имама Малика в «Аль-Мудавване», запрещавшего лишь обмен кожаных денег на золото и серебро с отсрочкой платежа. Делается вывод, что шариат допускает изготовление денег из любого материала, легитимизирует безналичные формы расчетов и разделяет функции эмитента и регулятора денежной массы. Деньги не являются финансовым активом, а потому не требуют стопроцентного золотого или товарного покрытия; объем денежной массы должен определяться реальными потребностями экономики в средствах обращения.
Анализируя пять традиционных каналов эмиссии, авторы выявляют их неприемлемость для исламской системы: кредиты центробанка Минфину разгоняют инфляцию, а рефинансирование коммерческих банков через процентную ставку содержит прямую риба. Взамен авторами разработана оригинальная, полностью соответствующая шариату процедура денежной эмиссии. Министерство финансов выпускает долгосрочные суверенные сукук под реальное доходное государственное имущество на сумму планируемой эмиссии. Центральный банк приобретает этот выпуск сукук за счет выпуска новых денег и незамедлительно перепродает их по номиналу уполномоченным коммерческим банкам. Банки реализуют сукук частным клиентам и инвесторам либо используют их в качестве высоколиквидных залогов. Полученные Минфином средства направляются на финансирование дефицита бюджета. Инвесторы получают доход от реальных государственных активов, лежащих в основе сукук, а Минфин в установленный срок погашает бумаги, возвращая деньги в экономику. В результате новая эмиссия опирается на доверие экономических агентов к суверенному государству, а на балансе Центробанка формируются собственные средства без нарушения монетарного баланса.
Далее авторы обращаются к историческим прецедентам: намерению праведного халифа Умара ибн аль-Хаттаба выпустить дирхамы из верблюжьих шкур (отмененному из-за опасений истребления поголовья верблюдов и риска подделок) и суждениям Имама Малика в «Аль-Мудавване», запрещавшего лишь обмен кожаных денег на золото и серебро с отсрочкой платежа. Делается вывод, что шариат допускает изготовление денег из любого материала, легитимизирует безналичные формы расчетов и разделяет функции эмитента и регулятора денежной массы. Деньги не являются финансовым активом, а потому не требуют стопроцентного золотого или товарного покрытия; объем денежной массы должен определяться реальными потребностями экономики в средствах обращения.
Анализируя пять традиционных каналов эмиссии, авторы выявляют их неприемлемость для исламской системы: кредиты центробанка Минфину разгоняют инфляцию, а рефинансирование коммерческих банков через процентную ставку содержит прямую риба. Взамен авторами разработана оригинальная, полностью соответствующая шариату процедура денежной эмиссии. Министерство финансов выпускает долгосрочные суверенные сукук под реальное доходное государственное имущество на сумму планируемой эмиссии. Центральный банк приобретает этот выпуск сукук за счет выпуска новых денег и незамедлительно перепродает их по номиналу уполномоченным коммерческим банкам. Банки реализуют сукук частным клиентам и инвесторам либо используют их в качестве высоколиквидных залогов. Полученные Минфином средства направляются на финансирование дефицита бюджета. Инвесторы получают доход от реальных государственных активов, лежащих в основе сукук, а Минфин в установленный срок погашает бумаги, возвращая деньги в экономику. В результате новая эмиссия опирается на доверие экономических агентов к суверенному государству, а на балансе Центробанка формируются собственные средства без нарушения монетарного баланса.
Глава 4. Ключевой параметр исламских финансов
Четвертая глава посвящена проблеме поиска базового ориентира доходности («маяка») для исламской финансовой индустрии взамен традиционной межбанковской процентной ставки LIBOR. Существующая практика вынуждает исламские банки либо держать постоянную избыточную ликвидность, либо использовать суррогатные процентные инструменты под прикрытием принципа вынужденной необходимости (дарура). Авторы проводят обзор англоязычной литературы (работы Сундарараджана, Марстона, Шабсига, Бумедьена, аль-Аджлуни, Баклановой и др.), подтверждающий фактическое отсутствие полноценного исламского межбанковского рынка.
Анализируется малазийская модель межбанковского кредитования 1994 года, в которой сумма выплаты кредитору рассчитывается на основе валовой прибыли банка-заемщика. Авторы критикуют эту модель за субъективность параметра прибыли заемщика, стимулирующую искажение финансовой отчетности, и подчеркивают, что ставка межбанковского рынка должна формироваться объективным рыночным спросом и предложением. Также рассмотрен опыт Индонезии (депозиты вадиа и сертификаты мудараба со спредом к госбумагам), опыт бахрейнской Arab Banking Corporation с ночной перепродажей акций специализированной компании и индикаторы IIBR (Thomson Reuters) и EIBOR (Дубай). Все они признаются неудовлетворительными, так как опираются на опросы о доходности банков либо маскируют процентные займы торговой мурабахой.
Авторы формулируют фундаментальный концептуальный тупик: Центральный банк по своей юридической и экономической природе является абсолютно безрисковым институтом. Следовательно, размещая депозит в ЦБ, коммерческий банк не несет риска и не имеет шариатского права на прибыль («нет риска — нет награды»). С другой стороны, ЦБ не ведет коммерческой деятельности и не имеет предпринимательской прибыли, которой мог бы делиться с банками. Решение проблемы видится в создании специальной организации-посредника — SPV, выступающей агентом Центробанка по управлению ликвидностью.
Механизм регулирования строится следующим образом: Минфин выпускает долгосрочные суверенные сукук с ежедневной выплатой купона, обязательные для включения в резервы банков. SPV и коммерческие банки совместно выкупают этот выпуск. При необходимости предоставления или изъятия ликвидности SPV заключает с исламскими банками сделки репо. При этом цена покупки и обратного выкупа сукук строго зафиксирована на уровне номинала (что исключает риба), а конкуренция между банками ведется не по процентной ставке, а по количеству облигаций сукук, выставляемых на обратный выкуп на третьем этапе операции. Для создания самого базового параметра стоимости риска авторы предлагают государству обязать крупнейшие стратегические предприятия страны осуществить довыпуск 1% акций в пользу Минфина. На основе этого диверсифицированного пула акций государство эмитирует суверенные сукук. Доходность этих бумаг станет прозрачным, объективным общенациональным индикатором рыночной доходности бизнеса, служащим справедливым ориентиром стоимости денег для всех исламских финансовых контрактов.
Анализируется малазийская модель межбанковского кредитования 1994 года, в которой сумма выплаты кредитору рассчитывается на основе валовой прибыли банка-заемщика. Авторы критикуют эту модель за субъективность параметра прибыли заемщика, стимулирующую искажение финансовой отчетности, и подчеркивают, что ставка межбанковского рынка должна формироваться объективным рыночным спросом и предложением. Также рассмотрен опыт Индонезии (депозиты вадиа и сертификаты мудараба со спредом к госбумагам), опыт бахрейнской Arab Banking Corporation с ночной перепродажей акций специализированной компании и индикаторы IIBR (Thomson Reuters) и EIBOR (Дубай). Все они признаются неудовлетворительными, так как опираются на опросы о доходности банков либо маскируют процентные займы торговой мурабахой.
Авторы формулируют фундаментальный концептуальный тупик: Центральный банк по своей юридической и экономической природе является абсолютно безрисковым институтом. Следовательно, размещая депозит в ЦБ, коммерческий банк не несет риска и не имеет шариатского права на прибыль («нет риска — нет награды»). С другой стороны, ЦБ не ведет коммерческой деятельности и не имеет предпринимательской прибыли, которой мог бы делиться с банками. Решение проблемы видится в создании специальной организации-посредника — SPV, выступающей агентом Центробанка по управлению ликвидностью.
Механизм регулирования строится следующим образом: Минфин выпускает долгосрочные суверенные сукук с ежедневной выплатой купона, обязательные для включения в резервы банков. SPV и коммерческие банки совместно выкупают этот выпуск. При необходимости предоставления или изъятия ликвидности SPV заключает с исламскими банками сделки репо. При этом цена покупки и обратного выкупа сукук строго зафиксирована на уровне номинала (что исключает риба), а конкуренция между банками ведется не по процентной ставке, а по количеству облигаций сукук, выставляемых на обратный выкуп на третьем этапе операции. Для создания самого базового параметра стоимости риска авторы предлагают государству обязать крупнейшие стратегические предприятия страны осуществить довыпуск 1% акций в пользу Минфина. На основе этого диверсифицированного пула акций государство эмитирует суверенные сукук. Доходность этих бумаг станет прозрачным, объективным общенациональным индикатором рыночной доходности бизнеса, служащим справедливым ориентиром стоимости денег для всех исламских финансовых контрактов.
Глава 5. Исламский аналог модели DCF
В пятой главе авторы разрабатывают фундаментальную альтернативу классической модели дисконтирования денежных потоков (Discounted Cash Flow, DCF). В традиционных финансах оценка будущих денежных поступлений базируется на концепции платности времени и рыночной процентной ставке, что в корне противоречит шариатскому запрету на ссудный процент. В исламских финансах дисконтирование будущих платежей может быть оправдано исключительно фактором неопределенности и риском банкротства эмитента: текущая стоимость (PV) представляет собой математическое ожидание будущей выплаты (FV).
Опираясь на опыт моделей ценообразования, основанных на потреблении, и модели CAPM, авторы предлагают использовать для описания вероятности получения средств математический аппарат одномерного и двумерного броуновского движения, успешно зарекомендовавший себя в опционном ценообразовании. В физическом уравнении броуновского смещения S = sqrt(n) * lambda параметр длины шага (lambda) заменяется исходной стоимостью актива PV, величина смещения частицы (S) — будущей стоимостью актива FV, а количество перемещений (n) — финансовым временным интервалом. Поскольку минимальный период сделки составляет один день, а n должно быть строго больше единицы, временной фактор формализуется как n = (X / 365) + 1, где X — число дней до выплаты.
Базовая формула PV = FV / sqrt((X / 365) + 1) отражает естественную неопределенность среды. Чтобы учесть специфику конкретного заемщика, в модель вводится персональный коэффициент эффективности эмитента — k (измеряемый от 0 до 100%). Итоговая формула исламской модели ожидаемых денежных потоков (Expected Cash Flows, ECF) приобретает вид: PV = FV / sqrt(((X * (1 - k)) / 365) + 1). Коэффициент k характеризует организационную способность менеджмента противостоять внешним рискам. При k = 0 эмитент не способен снизить естественные риски среды. При теоретическом k = 100% вероятность неплатежа равна нулю, и PV = FV (в реальности k лучших эмитентов асимптотически приближается к единице). Отрицательные значения k свидетельствуют о крайне слабом управлении, повышающем природный риск.
Логика модели ECF демонстрирует существенное преимущество: коэффициент дисконтирования резко возрастает на краткосрочном отрезке (от одного дня до месяца), отражая высокую неопределенность старта, и плавно стабилизируется на долгосрочных горизонтах (от трех до пяти лет). Оценка стоимости кредитов, акций, облигаций и аннуитетов по модели ECF полностью очищена от влияния ссудного процента, инфляции и частоты начисления ставок, ориентируя участников рынка исключительно на оценку качества бизнеса эмитента.
Опираясь на опыт моделей ценообразования, основанных на потреблении, и модели CAPM, авторы предлагают использовать для описания вероятности получения средств математический аппарат одномерного и двумерного броуновского движения, успешно зарекомендовавший себя в опционном ценообразовании. В физическом уравнении броуновского смещения S = sqrt(n) * lambda параметр длины шага (lambda) заменяется исходной стоимостью актива PV, величина смещения частицы (S) — будущей стоимостью актива FV, а количество перемещений (n) — финансовым временным интервалом. Поскольку минимальный период сделки составляет один день, а n должно быть строго больше единицы, временной фактор формализуется как n = (X / 365) + 1, где X — число дней до выплаты.
Базовая формула PV = FV / sqrt((X / 365) + 1) отражает естественную неопределенность среды. Чтобы учесть специфику конкретного заемщика, в модель вводится персональный коэффициент эффективности эмитента — k (измеряемый от 0 до 100%). Итоговая формула исламской модели ожидаемых денежных потоков (Expected Cash Flows, ECF) приобретает вид: PV = FV / sqrt(((X * (1 - k)) / 365) + 1). Коэффициент k характеризует организационную способность менеджмента противостоять внешним рискам. При k = 0 эмитент не способен снизить естественные риски среды. При теоретическом k = 100% вероятность неплатежа равна нулю, и PV = FV (в реальности k лучших эмитентов асимптотически приближается к единице). Отрицательные значения k свидетельствуют о крайне слабом управлении, повышающем природный риск.
Логика модели ECF демонстрирует существенное преимущество: коэффициент дисконтирования резко возрастает на краткосрочном отрезке (от одного дня до месяца), отражая высокую неопределенность старта, и плавно стабилизируется на долгосрочных горизонтах (от трех до пяти лет). Оценка стоимости кредитов, акций, облигаций и аннуитетов по модели ECF полностью очищена от влияния ссудного процента, инфляции и частоты начисления ставок, ориентируя участников рынка исключительно на оценку качества бизнеса эмитента.
Глава 6. Спекуляции на фондовой бирже
Шестая глава посвящена критическому анализу функционирования биржевых площадок и доказательству несоответствия традиционной биржевой торговли нормам ислама. Авторы моделируют условия абстрактного биржевого «вакуума»: на рынок не поступает новой информации, отсутствуют внешние клиентские заказы брокерам, нет притока или оттока капитала, все дилеры обладают равным профессионализмом, лоты стандартизированы, а в обращении находятся акции единственного эмитента. В этих условиях фундаментальная приведенная стоимость будущих денежных потоков компании (SPV) строго константна и не может давать торговцам дохода от перепродажи.
Тем не менее, в силу базовой мотивации дилеров к приумножению доверенного капитала, непрерывные торги и колебания цен продолжаются даже в условиях микросекундных интервалов. Авторы делают революционный вывод: рыночная котировка финансового актива дуальна и выражается формулой S = SPV + SL, где SL представляет собой скрытый краткосрочный необеспеченный кредит, который профессиональные участники принудительно навязывают друг другу. По своей структуре компонент SL аналогичен обычному долговому обязательству со сроком жизни от сделки к сделке. С точки зрения шариата, такая структура котировки аккумулирует все ключевые запреты: майсир (азартная игра на удачу с нулевой суммой), риба (поскольку при обратной сделке кредит возвращается с надбавкой или скидкой) и гарар (чрезмерный риск, информационная асимметрия и ситуация «бездоходного риска», при которой дилер несет волатильность без связи с полезным трудом).
На основании этого доказывается, что действующие исламские биржевые площадки являются фикцией, поскольку отбирают в листинг эмитентов с низким долгом, но сохраняют порочную спекулятивную природу самих торгов. Для искоренения спекуляций авторы предлагают фундаментальную реорганизацию фондового рынка в двухуровневую систему. Первый уровень представляет собой оптовый биржевой рынок, доступный исключительно ограниченному кругу сертифицированных институциональных дилеров. Второй уровень — розничный рынок для широких масс частных и корпоративных инвесторов. На розничном уровне дилеры выступают маркет-мейкерами, выставляя твердые цены покупки и продажи активов с фиксированным ценовым спредом (по аналогии с пунктами обмена валют). Создание двухуровневой биржевой модели устранит искусственную волатильность, ликвидирует паразитарный спекулятивный кредит в котировках, привяжет курс ценных бумаг к реальной эффективности предприятий и откроет регуляторам возможность проводить целевые фондовые интервенции.
Тем не менее, в силу базовой мотивации дилеров к приумножению доверенного капитала, непрерывные торги и колебания цен продолжаются даже в условиях микросекундных интервалов. Авторы делают революционный вывод: рыночная котировка финансового актива дуальна и выражается формулой S = SPV + SL, где SL представляет собой скрытый краткосрочный необеспеченный кредит, который профессиональные участники принудительно навязывают друг другу. По своей структуре компонент SL аналогичен обычному долговому обязательству со сроком жизни от сделки к сделке. С точки зрения шариата, такая структура котировки аккумулирует все ключевые запреты: майсир (азартная игра на удачу с нулевой суммой), риба (поскольку при обратной сделке кредит возвращается с надбавкой или скидкой) и гарар (чрезмерный риск, информационная асимметрия и ситуация «бездоходного риска», при которой дилер несет волатильность без связи с полезным трудом).
На основании этого доказывается, что действующие исламские биржевые площадки являются фикцией, поскольку отбирают в листинг эмитентов с низким долгом, но сохраняют порочную спекулятивную природу самих торгов. Для искоренения спекуляций авторы предлагают фундаментальную реорганизацию фондового рынка в двухуровневую систему. Первый уровень представляет собой оптовый биржевой рынок, доступный исключительно ограниченному кругу сертифицированных институциональных дилеров. Второй уровень — розничный рынок для широких масс частных и корпоративных инвесторов. На розничном уровне дилеры выступают маркет-мейкерами, выставляя твердые цены покупки и продажи активов с фиксированным ценовым спредом (по аналогии с пунктами обмена валют). Создание двухуровневой биржевой модели устранит искусственную волатильность, ликвидирует паразитарный спекулятивный кредит в котировках, привяжет курс ценных бумаг к реальной эффективности предприятий и откроет регуляторам возможность проводить целевые фондовые интервенции.
Глава 7. Опыт исламской финансовой системы Республики Судан
В седьмой главе подробно исследуется уникальный опыт Республики Судан — одного из двух государств мира (наряду с Ираном), официально провозгласивших полный перевод национальной финансовой системы на принципы шариата. Материал основан на эмпирических данных, собранных авторами в органах государственной власти Судана в ходе исследовательской экспедиции 2018 года. Находясь на протяжении десятилетий под гнетом жестких международных санкций и внутренних военно-политических потрясений, Судан сохранил работоспособную исламскую модель, что свидетельствует о ее колоссальном внутреннем потенциале.
Вместе с тем авторы вскрывают тяжелейшие деформации суданской практики. Бюджетная система страны включает госбюджет, Пенсионный фонд, Фонд медицинского страхования, специализированный Фонд закята и разрозненные внебюджетные фонды. Консолидированный бюджет государства не формируется. Бюджетный процесс носит формальный характер: обсуждение и принятие трех чтений закона о бюджете в парламенте занимает всего две недели в декабре при отсутствии электронного документооборота и публичных слушаний. Казначейство представлено единственным офисом в стране и обслуживает лишь 170 распорядителей средств, тогда как остальные потоки распылены по коммерческим банкам. В расходной части бюджета свыше 20% средств уходит на прямое неэффективное субсидирование стратегических товаров (топливо, пшеница, электроэнергия).
Налоговая дисциплина подорвана практикой индивидуальных фискальных освобождений: за девять месяцев 2018 года казна недополучила почти 2 млрд фунтов из 3 млрд начисленных налогов от 400 крупнейших корпораций, а четверть предприятий допустила стопроцентную недоимку. Покрытие гигантского дефицита бюджета осуществлялось самым разрушительным путем: прямым указанием Центробанку печатать необеспеченные деньги для Минфина, что раскрутило гиперинфляцию. Государство систематически нарушало обязательства по выпущенным суверенным сукук, принудительно пролонгируя сроки их обращения и выплачивая доход не из прибыли базовых активов, а напрямую из казны, превратив рыночные бумаги в административный инструмент изъятия сбережений.
Анализируя позицию богословов, авторы отмечают, что Шариатский совет при ЦБ Судана санкционировал необеспеченную эмиссию по принципу «выбора наименьшего из зол» (предпочитая инфляцию внешним процентным кредитам). В итоге авторы приходят к выводу, что системный экономический кризис в Судане вызван грубейшими административными и политическими ошибками властей, нарушавшими базовые правила фискальной дисциплины. При этом сам исламский характер отношений послужил мощным стабилизирующим каркасом, удержавшим страну от полного институционального коллапса.
Вместе с тем авторы вскрывают тяжелейшие деформации суданской практики. Бюджетная система страны включает госбюджет, Пенсионный фонд, Фонд медицинского страхования, специализированный Фонд закята и разрозненные внебюджетные фонды. Консолидированный бюджет государства не формируется. Бюджетный процесс носит формальный характер: обсуждение и принятие трех чтений закона о бюджете в парламенте занимает всего две недели в декабре при отсутствии электронного документооборота и публичных слушаний. Казначейство представлено единственным офисом в стране и обслуживает лишь 170 распорядителей средств, тогда как остальные потоки распылены по коммерческим банкам. В расходной части бюджета свыше 20% средств уходит на прямое неэффективное субсидирование стратегических товаров (топливо, пшеница, электроэнергия).
Налоговая дисциплина подорвана практикой индивидуальных фискальных освобождений: за девять месяцев 2018 года казна недополучила почти 2 млрд фунтов из 3 млрд начисленных налогов от 400 крупнейших корпораций, а четверть предприятий допустила стопроцентную недоимку. Покрытие гигантского дефицита бюджета осуществлялось самым разрушительным путем: прямым указанием Центробанку печатать необеспеченные деньги для Минфина, что раскрутило гиперинфляцию. Государство систематически нарушало обязательства по выпущенным суверенным сукук, принудительно пролонгируя сроки их обращения и выплачивая доход не из прибыли базовых активов, а напрямую из казны, превратив рыночные бумаги в административный инструмент изъятия сбережений.
Анализируя позицию богословов, авторы отмечают, что Шариатский совет при ЦБ Судана санкционировал необеспеченную эмиссию по принципу «выбора наименьшего из зол» (предпочитая инфляцию внешним процентным кредитам). В итоге авторы приходят к выводу, что системный экономический кризис в Судане вызван грубейшими административными и политическими ошибками властей, нарушавшими базовые правила фискальной дисциплины. При этом сам исламский характер отношений послужил мощным стабилизирующим каркасом, удержавшим страну от полного институционального коллапса.
Заключение
В заключительном разделе книги авторы обобщают результаты проведенного исследования и формируют футурологический прогноз развития мировой финансовой архитектуры. Они видят будущий финансовый порядок многополярным и полисистемным, где на равных правах будут гармонично сосуществовать традиционная, исламская и иные альтернативные модели хозяйствования, объединенные общим стремлением к отказу от ростовщичества, деструктивного спекулятивного азарта и безответственного перекладывания рисков.
Авторы убеждены, что операционный механизм функционирования исламских финансов будет принципиально отличаться от традиционной банковской практики. Проводится прямая аналогия с эволюцией экономической науки: подобно тому как корпоративные финансы со временем выделились в самостоятельную дисциплину с собственной методологией, кардинально отличной от классических публичных финансов, так и исламские финансы неизбежно сформируют обособленную систему категорий, правил ценообразования, стандартов учета и макрорегулирования.
Подчеркивается, что наступающее десятилетие станет для индустрии критическим окном возможностей. За этот предельно сжатый исторический период исламские финансы обязаны устранить выявленные теоретические пустоты, выстроить суверенную систему межбанковского рефинансирования, внедрить модели безинфляционной эмиссии и альтернативной оценки стоимости активов, обретя подлинную институциональную независимость. Необходимость форсированных преобразований диктуется не только внутренними потребностями мусульманского сообщества, но и появлением мощного глобального технологического соперника — индустрии цифровых и децентрализованных финансов, активно предлагающей инвесторам привлекательные этические и прозрачные альтернативы классическому банкингу.
Литература
Авторы убеждены, что операционный механизм функционирования исламских финансов будет принципиально отличаться от традиционной банковской практики. Проводится прямая аналогия с эволюцией экономической науки: подобно тому как корпоративные финансы со временем выделились в самостоятельную дисциплину с собственной методологией, кардинально отличной от классических публичных финансов, так и исламские финансы неизбежно сформируют обособленную систему категорий, правил ценообразования, стандартов учета и макрорегулирования.
Подчеркивается, что наступающее десятилетие станет для индустрии критическим окном возможностей. За этот предельно сжатый исторический период исламские финансы обязаны устранить выявленные теоретические пустоты, выстроить суверенную систему межбанковского рефинансирования, внедрить модели безинфляционной эмиссии и альтернативной оценки стоимости активов, обретя подлинную институциональную независимость. Необходимость форсированных преобразований диктуется не только внутренними потребностями мусульманского сообщества, но и появлением мощного глобального технологического соперника — индустрии цифровых и децентрализованных финансов, активно предлагающей инвесторам привлекательные этические и прозрачные альтернативы классическому банкингу.
Литература
Раздел «Литература» содержит перечень источников, послуживших теоретической и методологической базой монографии. Список включает десять фундаментальных наименований, отражающих гармоничный синтез классического исламского богословия, современной мусульманской юриспруденции и передовых англоязычных исследований в области монетарной экономики и банковского дела. Открывают список классические труды исламских мыслителей: многотомный энциклопедический трактат выдающегося философа и правоведа Абу Хамида аль-Газали «Ихья Улюм ад-Дин» («Возрождение религиозных наук»), изданный бейрутским издательством «Дар аль-Марифа», и фундаментальный свод фатв и теологических трудов средневекового факиха Такиюддина Ахмада бин Абдул Халима (Ибн Таймийи) «Маджму’ Аль-Фатава» (Медина, 1995 г.), в которых формулируется статус денег как меры стоимости.
Нормативный пласт представлен трудом современного богослова Салеха аль-Фаузана «Аль-Мулаххас аль-Фикхий» (Эр-Рияд: издательство «Даруль Асимар») и основополагающим каноническим сборником маликитской правовой школы «Аль-Мудаввана» Имама Малика бин Анаса (Бейрут: «Дар аль-Кутуб аль-Ильмийя», 1994 г.), где рассматриваются границы применения бартерных операций и запрет на отсрочку платежей при валютном обмене. Современные аспекты денежного обращения представлены исследованием Яна Бергстры о биткоине и исламских финансах (Jan A Bergstra, «Bitcoin and Islamic Finance», 2015 г.).
Блок макроэкономических и банковских исследований включает фундаментальный рабочий доклад Международного валютного фонда под авторством В. Сундарараджана, Д. Марстона и Г. Шабсига (Sundararajan, Marston, Shabsigh, «Monetary Operations and Government Debt Management Under Islamic Banking», IMF Working Paper, 1998 г.), посвященный операциям денежно-кредитной политики и управлению госдолгом в исламском банкинге. Тематика управления ликвидностью раскрывается в работах Анисса Бумедьена (Aniss Boumediene, 2012 г.) о финансировании дефицита бюджета как инструменте снижения рисков ликвидности и доктора аль-Аджлуни (Al Ajlouni, 2013 г.) о временных долговых единицах. Анализ завершают публикации Виктории Баклановой, Джозефа Танеги и Алексея Аракчеева об управлении денежными средствами в исламском праве (Capital Markets Law Journal, 2011 г.) и исследование Имама Вахьюди о взаимозависимости исламского рынка капитала и денежного рынка на примере Индонезии (Borsa Istanbul Review, 2014 г.).
Блок макроэкономических и банковских исследований включает фундаментальный рабочий доклад Международного валютного фонда под авторством В. Сундарараджана, Д. Марстона и Г. Шабсига (Sundararajan, Marston, Shabsigh, «Monetary Operations and Government Debt Management Under Islamic Banking», IMF Working Paper, 1998 г.), посвященный операциям денежно-кредитной политики и управлению госдолгом в исламском банкинге. Тематика управления ликвидностью раскрывается в работах Анисса Бумедьена (Aniss Boumediene, 2012 г.) о финансировании дефицита бюджета как инструменте снижения рисков ликвидности и доктора аль-Аджлуни (Al Ajlouni, 2013 г.) о временных долговых единицах. Анализ завершают публикации Виктории Баклановой, Джозефа Танеги и Алексея Аракчеева об управлении денежными средствами в исламском праве (Capital Markets Law Journal, 2011 г.) и исследование Имама Вахьюди о взаимозависимости исламского рынка капитала и денежного рынка на примере Индонезии (Borsa Istanbul Review, 2014 г.).